Одиннадцать русских царей, начиная от Ивана IV (Грозного) и до Петра I, правили российским государством в общей сложности почти 200 лет. Историки по-разному описывают физическую мощь государей – о ком-то из них подобных характеристик не осталось вовсе, биографии других изобилуют выразительными примерами физической крепости.
Иван Грозный
«Мышцы толсты, груди широки»
Первый венчаный русский царь Иван Грозный по впечатлениям германского посла Даниила Принца был высокорослым, с крепким, полным силы телом. Курляндский путешественник Якоб Рейтенфельс дает схожее описание внешности царя. В летописи «Повесть книги сея от прежних лет» физическая мощь Грозного отмечена так: «мышцы толсты, груди широки».
В воспоминаниях английского купца, политика и колониального администратора Томаса Смита, побывавшего в России во времена правления Бориса Годунова, присутствует описание телосложения русского царя – иноземец нашел его крепким. Государь показался Смиту «рослым и дородным». Сына Бориса Годунова, будущего царя Федора II, писатель Валерий Анишкин в своей книге «Русь и ее самодержцы» также называет «очень сильным физически». Однако, как сказано в заметках гостившего во время дворцового переворота в Москве шведа Пера Эрлесунда, сила царя не уберегла его от покушавшихся – заговорщики, хотя и вчетвером, но все же смогли навалиться на государя и задушить его.
Автор цикла книг «Все монархи мира» Константин Рыжов, говоря о физической силе Лжедмитрия I, упоминает о том, что при своей внешней тщедушности тот без труда мог гнуть подковы.
Последний царь: силен, но самодур
До последнего русского царя Петра I среди русских самодержцев больше не было государей, впечатлявших современников своей физической мощью – многие из помазанников Божиих просто не отличались отменным здоровьем. Петр I процарствовал 39 лет (последние годы он пребывал уже в статусе императора), и запомнился не только проявлением недюжинной силы, но и неуемным характером, который по мнению ряда современных историков, явился следствием проблем с психическим здоровьем царя.
Петр I
Петр I, судя по сохранившимся историческим сведениям, был самым высоким русским царем – его рост превышал два метра. По воспоминаниям французского герцога де Сен-Симона де Рувруа, которого представили русскому царю в Париже, царь, несмотря на высокий рост и хорошее телосложение, оказался весьма худощавым. Особенно герцогу запомнилось лицо, периодически искажавшееся нервными судорогами – на иноземцев это производило пугающее впечатление.
По свидетельствам свояка Петра, князя Бориса Куракина, проблемы с нервами у царя зачастую были причиной демонстрации им физической силы – государь, рассвирепев, начинал таскать полных бояр между ножек стульев, где они, разумеется, не могли пролезть, и тогда Петр сдирал с них одежду, нередко оставляя их нагими. Современники государя свидетельствовали о том, как тот гнул пальцами монеты и мог легко сделать «загогулину» из металлической сковородки. Оригинальным способом Петр I проверял и качество подков: брал обеими руками и гнул: если поддается – выбрасывал.
Физическая крепость последнего русского царя фактически сыграла с ним злую шутку и во многом ускорила смерть государя. Как писал лейб-медик Петра I Лаврентий Блюментрост, в ноябре 1724 года император полез в ледяную воду Ладоги чтобы помочь вытащить севший на мель бот с солдатами. У Петра уже были серьезные проблемы с почками, а после того ледяного купания болезнь обострилась, и через два месяца самодержец умер в страшных мучениях.
Не всем дано иметь физическую мощь. И корона на голове тут совершенно ни при чем. Некоторые люди, если бы была возможность, с удовольствием выбрали себе физические данные получше, чем те, которыми одарила их мать-природа. Но в чем-то можно, если не получилось с рождения, и самому себя усовершенствовать. Сейчас, например, актуально ходить в спортзал.
Сегодня фразой «игра не стоит свеч» мы привычно описываем любое бессмысленное предприятие, хлопоты вокруг которого заведомо превышают потенциальную выгоду. Для современного человека это абстрактная метафора. Однако в XVIII столетии эти слова не содержали в себе ни капли поэзии: за ними стоял сухой бухгалтерский расчет, негласный кодекс карточного этикета и колоссальная стоимость вечернего освещения в европейских и российских дворянских гостиных.
Каждый, кто застал эпоху рукописных писем, бережно хранит в памяти образ белого почтового конверта с сине-красной окантовкой «Авиа» и пунктирной сеткой в левом нижнем углу. Выведение цифр по строгим диагональным точкам шариковой или перьевой ручкой было для многих почти медитативным ритуалом. Однако эта графическая рамка появилась на миллионах конвертов вовсе не ради школьной аккуратности. За ней стояла масштабная логистическая революция, спасшая мировую почтовую систему от неминуемого коллапса.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В русском языке немало метких выражений, смысл которых кажется интуитивно понятным, но при детальном рассмотрении ставит в тупик. Яркий тому пример — поговорка «гол как сокол», служащая синонимом крайней нужды и отсутствия какого-либо имущества. Современный человек неизменно представляет себе гордую хищную птицу с роскошным оперением и недоумевает: почему быстрый пернатый охотник внезапно стал олицетворением наготы и нищеты?
Качественное шерстяное пальто или классический пиджак — это всегда серьезная инвестиция в гардероб, рассчитанная на годы безупречной службы. Однако нередко после межсезонного хранения владельцы с удивлением обнаруживают, что безупречная посадка исчезла: на окатах рукавов появились некрасивые бугры, линия плеча просела, а лацканы перестали аккуратно прилегать к груди. В большинстве случаев виновата не ткань и не качество пошива, а незаметный предмет, которому редко уделяют должное внимание, — обычная тонкая вешалка.
Почти каждый, чье детство или юность пришлись на вторую половину XX века, помнит характерный красно-синий или розовато-серый брусок ластика в пенале. В школьных классах из поколения в поколение передавалась непоколебимая легенда: мягкая красная сторона стирает простой карандаш, а жесткая синяя создана специально для шариковых и чернильных ручек. Результат проверки этой гипотезы на практике всегда был одинаковым — истонченная бумага, грязное фиолетовое пятно и зияющая дыра в тетрадном листе.
Выбирая новую чашку для чая или утреннего кофе, мы обычно оцениваем форму ручки, толщину стенок, цвет глазури и приятную тяжесть изделия в руке. Но если перевернуть фабричную керамическую кружку вверх дном, на выступающем нижнем ободке — так называемом кольцевом буртике — нередко можно обнаружить одну или две аккуратные выемки. Многие принимают этот элемент за след от литьевой формы, технологический заусенец или даже случайный скол. На самом деле перед нами изящный образец прикладной физики и промышленной эргономики, решающий сразу несколько скрытых бытовых задач.
Лаконичные серванты, журнальные столы и книжные полки 1960–1970-х годов сегодня переживают настоящий ренессанс. Созданная по канонам советского модернизма мебель привлекает чистыми линиями, устойчивыми ножками и, главное, качественными материалами — массивом березы, бука и натуральным шпоном ценных пород. Однако за десятилетия службы лаковое покрытие неизбежно покрывается паутиной микротрещин, белесыми следами от горячих чашек и теряет былую глубину.
Неделя внутреннего обновления, раскрытия талантов и оттачивания мастерства. Период начинается с возвращения к заброшенным проектам и бережной заботы о себе, проходит через глубокий анализ скрытых процессов и завершается временем яркого созидания с исключительным вниманием к деталям.
В повседневной речи мы легко бросаем фразу «перемывать косточки», когда говорим о досужих сплетнях, пересудах за спиной или придирчивом разборе чужих слабостей. Звучит это выражение привычно, слегка иронично и совершенно метафорически. Однако для наших далеких предков в этих словах не было ни грамма фигуральности: за ними стоял сложный, строгий и мистический погребальный обряд, практиковавшийся веками.
Надевая классический пиджак, блейзер или демисезонное пальто, мы редко задумываемся об анатомии кроя. Вертикальный разрез на спинке — шлица — воспринимается нами как привычная декоративная деталь. Однако в истории портновского искусства нет ни одной случайной строчки: шлица обязана своим рождением не капризам моды, а суровой необходимости военной кавалерии и строгим законам эргономики верховой езды.
Привычный бытовой жест: мы достаем из кошелька металлическую мелочь и подушечками пальцев ощущаем мелкие бороздки на боковой грани. Редко кто задумывается, что этот едва заметный рельеф — в нумизматике называемый гуртом — когда-то спас экономику целой европейской державы от финансового коллапса, а за его появлением стоял один из величайших ученых в истории человечества.
Слово «бабки» в значении наличных денег сегодня воспринимается большинством как просторечный или даже дворовый жаргон, прочно вошедший в обиход в конце прошлого века. Принято считать, что это грубоватое словечко родилось на стихийных рынках девяностых годов. Однако историческая и архивная правда куда глубже и благороднее: этот финансовый фразеологизм возник вовсе не на улицах, а в респектабельных купеческих гильдиях и банковских конторах Российской империи во второй половине XIX столетия.
3 сентября – очередная, на этот раз 81-я, годовщина завершения Второй мировой войны. И хотя точка была поставлена на Дальнем Востоке, главные по масштабам события происходили на Восточном фронте европейского театра военных действий.
Стоило только увидеть добродушие на его лице или услышать неповторимый тембр голоса, как все расплывались в улыбке. Но то, что нравилось зрителю, приносило артисту много страданий. Его улыбка была настоящей маскировкой скрытых комплексов, страхов и сомнений. В его творческой биографии отсутствуют отрицательные персонажи, он не воспринимал зло ни в каком виде.
В современном русском языке слова «врач» и «врать» кажутся абсолютными антиподами. Врач ассоциируется с наукой, точностью, клятвой Гиппократа и спасением жизней, тогда как глагол «врать» несет исключительно негативный оттенок — обманывать, вводить в заблуждение, искажать истину. Однако историческая лингвистика открывает удивительный парадокс: эти два слова — ближайшие кровные родственники, выросшие из одного индоевропейского корня.
В нашей повседневной речи живут сотни выражений, подлинный смысл которых давно стерся из памяти. Мы произносим их машинально, даже не подозревая, что цитируем древние технические инструкции, технику безопасности на мануфактурах или правила межевания земель. Слова «попасть впросак» и «городить огород» — яркие памятники ушедшему ремесленному укладу, за которыми стоят реальный человеческий труд, тяжелые ошибки и вековая крестьянская смекалка.
Выражение «работать спустя рукава» мы слышим с детства. Так говорят о небрежности, халтуре, формальном отношении к делу или откровенной лени. Однако в основе этой идиомы лежит не абстрактное осуждение человеческих пороков, а точный, овеществленный в ткани социальный код допетровской Руси.
Вплоть до конца XIII века достижение сорокалетнего возраста для большинства европейских ученых, монахов-переписчиков, ювелиров и граверов означало профессиональную катастрофу. С наступлением естественной возрастной дальнозоркости (пресбиопии) человек неумолимо терял способность разбирать мелкий бисер рукописных строк или выполнять филигранную ручную работу. Накопленный десятилетиями колоссальный опыт и зрелая мудрость оказывались заблокированы физиологией: мыслители были вынуждены диктовать тексты ученикам или вовсе оставлять ученые труды в самом расцвете творческих сил.
