Возвращение к Можайскому (ч.1) |
Сергей Корбут |
22 Марта 2025 г. |
21 марта исполняется 200 лет со дня рождения Александра Федоровича Можайского. Фото booksite.ru Родился «пионер авиации» в Выборгской губернии (на нынешней территории Финляндии) в исчезнувшем вскоре с лица земли Роченсальме (сожжен англо-французским десантом в 1855 году, на его месте построен город Котка). Что-то в этом есть общее с непростой судьбой создателя совершенно удивительного для своего времени «воздухоплавательного снаряда» под названием «Жар-птица» и особенно с его посмертной славой. Провалы в памятиДавайте для начала заглянем в Энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона, который считается одним из лучших, с наиболее подробными биографическими статьями. В нем есть про писателя и педагога максимум губернского значения И. П. Можайского, но не нашлось места героическому моряку, контр-адмиралу, ученому, видному общественному деятелю, опередившему время авиаконструктору. Вспомнили о самолете Можайского только в 1909–1910 гг. на волне патриотизма, вызванного появлением первых отечественных аэропланов, созданных Кудашевым, Гаккелем, Касяненко и др. Поскольку «западники» напирали на вторичность их конструкций и техническую отсталость России в целом, моноплан четвертьвековой давности пригодился в качестве контраргумента. О нем начали рассказывать в лекциях по воздухоплаванию, писать в газетах и журналах; люди, близко знавшие Александра Федоровича, делились в «письмах в редакцию» своими воспоминаниями и сведениями. Впрочем, продолжалось это недолго: в 1913 году совершил первый полет, да еще в присутствии царя, большой четырехмоторный аэроплан «Гранд Балтийский», через два месяца на волне борьбы с иностранными названиями переименованный в «Большой Русско-Балтийский», а лишь потом в знаменитого «Русского Витязя». Внимание патриотов переключилось на его создателя Игоря Сикорского. Только вот ни в публикациях того времени, ни в современных не попадалось мне очевидного сопоставления: идея-то «Гранда» зародилась как раз в период осмысления заслуг Можайского, причем игра стоила свеч: ведь если ему 30 лет назад удалось «отделить от земли» тяжелый аппарат на двух двигателях суммарной мощностью 30 л/с, то на четырехстах «лошадях» машина аналогичных размеров полетит непременно, да еще и с пассажирами! Другим итогом первого «возвращения к Можайскому» стала в 1914 году единственная на долгие годы справочная информация о нем – в «Военной энциклопедии» написали: «Первый полет аэр-на на воен. поле в Красн. селе дал резул-ты неважные: ап-т отделился от земли, но, будучи неустойчивым, накренился на бок и поломал крыло. Дальнейших опытов не было, за неимением средств. Ап-т М. интересен как 1я прак-тич. попытка построить больш. аэр-н.». Звучит двусмысленно: с одной стороны, есть слово «полет», с другой обозначено только отделение от земли... Это называется и нашим, и вашим. В первом издании Большой советской энциклопедии (1926–1947) статьи о Можайском нет, а во втором (1949–1958) ему и его самолету отведено уже полторы страницы. В чем дело? Дело было в изменившейся политике. Еще до 1941 года Сталин запустил программу возвращения имен и деяний великих русских полководцев: книги, фильмы, награды их имени – все это должно было вдохновлять народ на борьбу с вероятными, а потом и реальными захватчиками. В 1946 году, с подачи Черчилля, между СССР и Западом был опущен «железный занавес», знаменовавший начало холодной войны и прекращение стратегических поставок от бывших союзников. Тогда для морального участия в восстановлении страны и создании ее экономического суверенитета были «призваны» выдающиеся ученые и изобретатели из царского прошлого. Беззаветно преданный делу патриот Родины Можайский был идеальной фигурой для этого. Повод долго искать не пришлось – в 1950 году было широко отмечено его 125летие: появились статьи, книги, марки и даже документальный фильм «Первые крылья», в котором «роль» первого аэроплана исполнила его полуразмерная копия, пролетевшая с небольшим виражом несколько секунд над полем. Эти включенные в ряд хроникальных кадры должны были убедить зрителей, что полет действительно состоялся. Что и говорить, образ был создан крепкий – хватило его почти на все советское время… Паукер и его компанияВернемся ко времени постройки самолета. Вначале, когда работы шли на открытой площадке, их могли наблюдать любопытствующие, а в прессе было опубликовано несколько весьма благожелательных статей. Но потом военные обнесли стройку высоким забором, что явилось поводом для заметок, которые иначе, чем черным пиаром, не назовешь. Вот, например, как на это среагировал журнал «Воздухоплаватель» в октябре 1882 года, свалив секретность на автора проекта: «Летом 1882 г. в Красносельском лагере выстроен аэроплан в обширных размерах. Нам сообщают, что будто бы с некоторого времени воспрещен вход посетителей! Может быть, г. изобретатель аэроплана предполагает, что кто-нибудь из посетителей воспользуется его секретами? Мы не знаем, насколько этот г. красносельский изобретатель знаком с аэропланом Генсона, 1842 г. Может быть, еще 40 лет раньше г. Генсон воспользовался его теориею? Или, может быть, обратно?» Сарказм просто хлещет через край! С чьей подачи появилось это сочинение, предположить нетрудно. Немногим более года ранее господа с иноземными фамилиями – генерал-лейтенант Паукер, генерал-адъютант фон Кауфман и генерал-майор Вальберг попытались воспрепятствовать постройке аппарата, отказав его создателю даже в скромном финансировании. Их решение было закреплено резолюцией Александра III. Несмотря на это, Александр Федорович в основном закончил постройку за свой счет, и, если бы самолет полетел, то не раз тормозившие все дело высокие военные чины выглядели бы не очень красиво. Можно было не сомневаться, что при любой неудаче они найдут повод объявить изобретение российского гения несостоятельным. А мнение о том, что «предложение Можайского не есть новость», они однозначно высказали еще в своем «Решении» от 15 июня 1878 года: «такой снаряд был впервые устроен Хенсоном». Так уж повелось со времен Петра I, что все лучшее и передовое могло прийти в отсталую Россию только с Запада, а не очень-то торопившиеся «обрусеть» знатные иностранцы чувствовали себя в нашем царстве-государстве привилегированно и с той или иной долей презрения относились ко всему русскому. Как говорится, сколько немца ни корми… Палки в колесаПатент на изобретение (в России он тогда назывался «привилегией») Можайский получил 3 ноября 1881 года. Но насколько же иезуитским, если вчитаться, был текст – воистину документ эпохи! «Предваряя, что правительство не ручается ни в точности принадлежности изобретения предъявителю, ни в успехах оного, и удостоверяя, что на сие изобретение прежде сего никому другому в России привилегии выдано не было, дает капитану 2-го ранга Александру Можайскому сию привилегию на пятилетнее от ниженаписанного числа исключительное право... но с тем, чтобы изобретение сие… было приведено в полное действие не позже, как в продолжение четверти срочного времени, на которое выдана привилегия… в противном случае право оной… прекращается». Четверть «срочного времени» – это один год и три месяца. Зачем изначально нужно было ставить такие жесткие условия по созданию досель никем не строившегося аэроплана – уму неприложимо! Впрочем, недаром же писал в газете «Дальний Восток» в1909 году некто П. А.: «Мне, близко знакомому А. Ф., было известно, что, кроме М. Д. Скобелева, существенной помощи ему никто не оказал. А совавших палки в колеса было много, о которых он с присущим ему юмором и добродушием часто рассказывал». И далее: «Насколько, с одной стороны, приятно видеть впереди других наций русский гений, настолько, если не больше, больно чувствовать отношение к нему русского общества, а в особенности лиц, власть имущих». С большим трудом и задержками добивался изобретатель даже минимальной финансовой помощи и буквально обнищал, растратив свыше 200 тысяч рублей, при этом он был вынужден заложить и продать не только принадлежавшие ему имения на Украине и в Вологодской губернии, но и личные вещи – часы и обручальные кольца. О предвзятости чиновников говорит и такой факт. Когда в 1876 году Можайский подал рапорт в Главное инженерное управление с просьбой оказать содействие в вопросе постройки аппарата, военный министр назначил комиссию из авторитетных ученых, среди которых был и Менделеев, который считался неоспоримым авторитетом в вопросах воздухоплавания. В результате комиссия постановила выдать изобретателю на производство опытов три тысячи рублей. Деньги эти, однако, выдавались по частям, с проволочками, и полной суммы Можайский так и не смог получить. А в комиссии, создаваемые позже и отвечавшие изобретателю отказом в запрашиваемом финансировании, ученых уже не включали. Кстати, и сам Менделеев, когда разработал проект управляемого высотного аэростата с герметически закрытой гондолой, рулями и воздушным винтом, финансовой поддержки не получил, и только через полвека подобный германский аппарат совершил подъем в стратосферу. До конца столетия в России подобным образом было не допущено к производству еще немало перспективных воздухоплавательных проектов, и в преддверии войны пришлось закупать иноземные управляемые аэростаты устаревших образцов, которые в боевых операциях в итоге практически не применялись. Хенсон против МожайскогоОднако рассмотрим изобретение англичанина «Гансена» (он же Уильям Хенсон). Он действительно в 1842 году совместно с Джоном Стрингфеллоу представил миру идею летательного аппарата со всеми основными элементами винтомоторного самолета. Замахнулись они сразу на дальние перевозки дюжины пассажиров (в поставленной на шасси открытой гондоле), поэтому придали предполагаемой конструкции гигантские размеры и… паровую машину мощностью всего в 30 л/с. Несмотря на полную абсурдность такого предположения, называемого почему-то проектом, им был выдан британский патент на изобретение, позволив навсегда войти в историю воздухоплавания. Получив таким образом официальное признание, предприимчивые изобретатели для сбора средств организовали «Воздушную транзитную компанию», обещая построить несколько таких самолетов и совершать регулярные полеты из Англии в разные страны. Авантюра не удалась – ни одного самолета построено не было. А отсюда следует, что приведенное выше утверждение Паукера и КО «такой снаряд был впервые устроен Хенсоном» – откровенная ложь. Лживо и замечание в «Воздухоплавателе» о том, что Можайский воспользовался теорией Хенсона, однако оно было развито нашими современниками до того, что конструкция англичанина вообще была «во многом совершеннее». Такой вывод они сделали, вероятно, из тех параметров, которые Х. и С. наобещали в своей вольной фантазии: при полной пассажирской нагрузке – скорость до 80 км/ч (Можайский планировал 40 км/ч), дальность – до 1600 км. Понять, что это пустые «хотелки» двух авантюристов, просто, сравнив с «Русским Витязем»: при четырех двигателях по 100 л/с (суммарно в 13,3 раза мощнее) этот почти в два раза меньший по размерам биплан мог поднять в воздух трех членов экипажа и четырех пассажиров, имел крейсерскую скорость 77 км/ч и дальность полета всего 170 км. В общем, у здравомыслящих англичан хватило ума не поверить в нереализуемый сказочный проект: акции «Воздушной транзитной компании» не нашли спроса. Детали имеют значениеНачнем с расхваленных поклонниками Хенсона крыльев: мол, они слегка выпуклые сверху, а значит, «обладают толщиной» и большей подъемной силой, чего у Можайского якобы нет. Первое – глупость: толщиной обладает даже лист бумаги, а каркас крыла у «Жар-птицы» был сделан из брусков и обтянут пропитанной лаком тканью. Второе: то, что выпуклость крыла главным образом влияет на подъемную силу, дилетантское заблуждение. Определяющим является «угол атаки» – наклон крыла относительно горизонтальной плоскости, которого не было у Х, но предусмотрел Можайский. Третье: это неправда. Н. Н. Мясоедов, многократно бывавший на постройке самолета, описывая конструкцию, отмечал, что «к краям лодки прикреплены были прямоугольные крылья, слегка выгнутые, выпуклостью вверх». Четвертое: свой аппарат Можайский создавал на основе схемы воздушного змея, поэтому слово «крыло» заменял выражением «поддерживающая поверхность», и сравнивать его конструкцию уместнее с самолетами типа «летающее крыло» или парапланами. Пятое. Теорией Хенсона Можайский воспользоваться не мог уже и потому, что таковой просто не было, а их технические расчеты, по мнению специалистов, были неверны. А вот Можайский уже опирался на подоспевшие ко времени работы Кулона, Вейсбаха, Лома, Куломбо, Смитона, Кариолиса, Менделеева и результаты опытов Аэронавтического общества Великобритании. Шестое. У Можайского в «Программе опытов над моделями летательного аппарата» от 14 февраля 1877 года сказано: «Испытать также при полете действие маленьких площадей на задней части крыльев на повороты аппарата, на направление его вверх и вниз». Очевидно, что речь идет об элеронах и закрылках. Элероны служат для управления углом крена самолета, а значит, должны были при умелом пилотировании на взлете воспрепятствовать его боковому наклону, якобы приведшему к аварии. (Окончание в следующем номере.)
Тэги: |
|