«Квартирный вопрос» в Советском Союзе стоял ребром всегда, ввод новых квадратных метров не успевал за прибавлением населения, люди теснились в небольших комнатах и бараках. И хотя «коммуналки» и программы уплотнения отвечали идеологии коллективизма, иногда всё же требовались исключения. Поэтому советские власти ещё до войны начали выделять дополнительные квадратные метры некоторым категориям населения. Этот вопрос регулировался постановлением ВЦИК СНК РСФСР от 28 февраля 1930 года. Документ регулярно дополнялся категориями и применялся в течение всего существования СССР. К слову, он и сегодня не утратил силу.
Согласно ему, дополнительные метры выделялись в качестве поощрения Героям СССР (с 1934 года) и Героям труда (с 1938 года), заслуженным деятелям науки, искусства и техники, народным и заслуженным артистам, персональным пенсионерам, а также членам общества бывших политических каторжан и общества старых большевиков.
Нуждались в расширении жилища работники творческих профессий: изобретатели, научные работники и аспиранты, писатели, художники и композиторы. Также «метры» давали врачам и стоматологам, которые занимались частной практикой.
Также имели право на такую льготу лица офицерского состава в звании не ниже полковника, командиры воинских частей и преподаватели военно-учебных заведений.
Дополнительная площадь предоставлялась в виде отдельной комнаты. Если же её не было, то просто выделяли 10 кв. метров сверх нормы, а учёным, писателям и композиторам — не меньше 20 кв. метров.
Также лишнюю комнату выделяли больным людям, если их нужно было изолировать, чтобы не допустить заражения окружающих (туберкулёз, лепра), либо если с ними невозможно совместно проживать из-за их душевного состояния (психические расстройства, психоневрозы) или вызываемой болезнью неопрятности (недержание, гангрена, абсцесс лёгких и пр.). При эмфиземе лёгких, астме, тяжёлых поражениях сердца и беременности выделяли просто дополнительные «метры».
К слову, льготные метры не были бесплатными. Большинство категорий платили за свои комнаты, мастерские и студии по ставке и сверх того — за стандартную жилплощадь. А, например, зубные врачи платили за свои кабинеты повышенные ставки.
История - это не только великие битвы и подвиги лидеров наций! Это и история быта, вещей, человеческих традиций и привычек - вот о чем надо помнить, заглядывая в наши исторические хроники.
Кстати, на нашем сайте есть раздел о недвижимости, загляните как-нибудь.
Сегодня мы заглядываем в зеркало десятки раз на дню — в ванной, в прихожей, в пудренице или в зеркало заднего вида. Трудно представить, что предмет, ставший абсолютно утилитарным и доступным каждому, когда-то считался величайшей роскошью, ради которой плелись интриги, совершался промышленный шпионаж, а аристократы закладывали родовые поместья.
Старинная мебель обладает особым магнетизмом. Глядя на массивный дубовый буфет или изящный секретер из красного дерева, мы невольно задумываемся о людях, которые прикасались к ним столетия назад. Но самое притягательное в антикварной мебели — это ее тайны. Скрытые кнопки, двойные донья и ложные панели будоражат воображение не меньше, чем приключенческие романы. Но для чего нашим предкам понадобилось превращать обычные предметы интерьера в сложные головоломки?
Сегодня мы привыкли воспринимать традиционную вышивку исключительно как декоративно-прикладное искусство или яркий элемент фольклорных ансамблей. Однако для наших предков орнамент из красных нитей на белом холсте был не просто украшением. Это был первый визуальный язык, магический код и мощный щит, призванный защищать человека от невзгод.
На протяжении тысячелетий человечество жило в согласии с природными ритмами. Люди просыпались с рассветом, ложились с закатом, а время измеряли приблизительными категориями: «утром», «в полдень», «ближе к вечеру». Первые механические башенные часы, появившиеся в средневековых европейских городах, были грандиозными, но крайне неточными устройствами. Они могли отставать или спешить на пару часов в день, и у них была всего одна стрелка — часовая. О минутах тогда никто даже не задумывался: в аграрном обществе опоздание на полчаса не имело никакого значения.
В эпоху электронных «читалок» и аудиокниг мы стали забывать магию физического взаимодействия с литературой. Взять в руки тяжелый том, ощутить шероховатость страниц, услышать их тихий шелест и вдохнуть тот самый, ни с чем не сравнимый запах старой библиотеки — это особое удовольствие. Но задумывались ли вы когда-нибудь, почему книги, изданные много десятилетий назад, пахнут так уютно, словно вы зашли в кондитерскую? И какой долгий путь прошел книжный лист, прежде чем принять привычный нам вид?
Сегодня мы делаем десятки кадров в минуту на смартфон, мгновенно отправляем их друзьям и тут же удаляем неудачные дубли. Фотография стала обыденностью. Но если мы откроем старый семейный альбом и взглянем на портреты, сделанные в конце XIX или начале XX века, мы почувствуем совершенно иную энергетику. Люди на этих плотных картонных карточках выглядят торжественно, строго и монументально. Эта серьезность объясняется не только этикетом ушедшей эпохи, но и суровыми законами ранней фотографической технологии.
Сегодня шляпа — это просто стильный аксессуар, способ защититься от солнца или холода, а порой и смелый модный акцент. Мы вольны носить бейсболки, фетровые федоры, вязаные шапочки или вовсе обходиться без головного убора. Но если бы мы с вами перенеслись на сто с небольшим лет назад, появление на улице с непокрытой головой приравнивалось бы к прогулке в нижнем белье. Головной убор был не просто элементом одежды, он выполнял роль негласного социального паспорта.
Сегодня, заходя в темную комнату, мы автоматически тянемся к выключателю. Мгновение — и пространство заливается ярким светом. Нам сложно представить, что всего чуть больше ста лет назад этот простой жест казался настоящей магией, а для кого-то — и пугающим колдовством. Эволюция домашнего освещения прошла долгий путь, полный технологических прорывов, жесткой конкуренции и преодоления глубоких человеческих страхов.
Сегодня мы привыкли к тому, что весь земной шар умещается на экране смартфона. Пара кликов — и спутниковая навигация покажет нам мельчайший переулок с точностью до метра. Но задумывались ли вы, каким титаническим трудом создавались первые географические атласы необъятной Российской империи в эпоху, когда ученые не имели ни спутников, ни калькуляторов, ни даже надежных механических часов? Это была эпоха великого картографического штурма, где главным инструментом были не компьютеры, а человеческий разум, капля туши, медный ортастат и невероятное терпение.
Сегодня мы привыкли к тому, что алюминиевая утварь — легкая, привычная и доступная часть любой кухни. Мы без труда переставляем с места на место объемные кастрюли, берем в походы котелки и редко задумываемся о том, каким невероятным прометеевым даром этот металл казался нашим бабушкам и дедушкам. Было время, когда алюминий ценился дороже золота и серебра, а владение изделием из него было символом высочайшего статуса.
До второй половины XIX века человечество было заложником собственного роста. Дома редко поднимались выше пяти-шести этажей — выше этого предела подниматься пешком по лестницам было физически тяжело, а аренда верхних этажей считалась самой дешевой и непрестижной. Богатые и успешные граждане стремились жить на первом или втором этажах, избавляя себя от утомительных подъемов. Все изменилось в 1853 году, когда изобретатель Элиша Отис продемонстрировал публике на нью-йоркской выставке устройство безопасности для подъемников. Его страхующий механизм исключил риск падения кабины при обрыве троса, превратив грузовой лифт в пассажирский.
Неделя целеустремленности и командной работы. Она начинается с амбициозных планов нового лунного цикла, в середине требует очищения пространства от старого и отжившего, а завершается уверенными шагами к непоколебимому, стабильному успеху.
Как быстротечно время, особенно в суете буден: 8 ноября будет уже год, как от нас ушел Олег Павлович Пеньков, очень хороший поэт, друг редакции газеты «Мои года» и регулярный автор нашего литературного «Перевала».
Будущий поэт-песенник, певец, исполнитель авторских песен, киноактер, гитарист, композитор и аккордеонист родился 4 ноября 1956 года в поселке Грецовка Щекинского района Тульской области. Он был вторым ребенком в семье Владимира Талькова и Ольги Швагерус. Родители, будучи репрессированными, познакомились в сталинском Сиблаге на территории Кемеровской области.
В истории иркутских шахмат особое место занимает семья Пророковых. В Иркутске большую известность приобрел старший сын этой семьи – основатель астрономической обсерватории Руфин Самойлович Пророков (1858–1936). О нем имеется много публикаций и биографических статей, где частично освещена, в том числе, и его личная жизнь.
Если бы нас попросили назвать самый гениальный, компактный и долговечный предмет советского быта, авоська, несомненно, заняла бы первое место. Эта незамысловатая сетка из капроновых или хлопчатобумажных нитей была верной спутницей каждого человека. Она тихо лежала в кармане пальто или дамской сумочке, практически не занимая места, но в любой момент была готова вынести на себе арбуз, десяток стеклянных бутылок с кефиром или пятикилограммовую гирю.
Сегодня белый шкаф на кухне кажется нам самым скучным и обыденным бытовым прибором. Он тихо гудит, сохраняя свежесть продуктов, и не требует к себе особого внимания. Но сто лет назад покупка холодильника была сродни приобретению бомбы замедленного действия. Первые агрегаты начала XX века были не просто баснословно дорогими и громоздкими — они несли прямую угрозу для жизни своих владельцев.
Вряд ли в нашей стране найдется семья, в истории которой не фигурировала бы знаменитая швейная машинка «Зингер». Тяжелая, чугунная, украшенная изящными золотыми вензелями — для многих она была не просто бытовым прибором, а настоящей реликвией. Бабушки накрывали ее кружевными салфетками и берегли как зеницу ока. Но мало кто задумывается, что сто лет назад появление этого механизма в доме было сродни открытию собственного бизнеса, а для тысяч женщин Российской империи — единственным билетом в свободную жизнь.
История британских «кнокер-апов» — людей с бамбуковыми палками, которые за пару пенсов стучали по утрам в окна лондонских рабочих, — неизбежно вызывает вопрос: а как с этим обстояли дела в нашей стране? Если в викторианской Англии существовала целая гильдия «живых будильников», логично предположить, что и в дореволюционной России кто-то выполнял подобную функцию. Ведь проспать на фабрику в Иваново-Вознесенске или на Урале тоже означало лишиться части заработка, а штрафы за опоздание были суровыми.
Неделя начинается с потребности заглянуть в себя и отпустить прошлое, в середине требует практичности и внимания к партнерам, а завершается периодом активного созидания и легкого общения. Это время перехода от внутренних сомнений к уверенным действиям и творчеству.