Представьте себе картину: на головы головы зрителей в абсолютной темноте с потолка кинотеатра начали сыпаться куски штукатурки и деревянного перекрытия. Через мгновение на людей рухнула и огромная помпезная люстра, выворачивая за собой из стен обломки массивных деревянных балок.
В Советском Союзе кино считалось одним из важнейших видов искусств. Массово лишенные дефицитных телевизоров и неведомых видеомагнитофонов люди охотно шли в кинотеатры. Поход в очаг местной культуры, особенно в послевоенные годы, считался важным семейным событием: и фильм посмотреть, и с людьми пообщаться, ну и себя показать. Ко всему прочему, увиденный фильм позволял советским людям всю последующую неделю находиться в активном информационном водовороте: «Вчера в кино ходил! Фильм – умора! Не видел? Обязательно сходи, обхохочешься! И т.д.»
Но такой оптимизм от приобщения к киноискусству иногда подменялся у зрителей и чувством ужаса, и отчаяния. Как в случае, о котором мы хотим рассказать.
Кино не для просмотра.
Война беспощадным катком прошла и через российский Брянск, чудом пощадив единственный довоенный кинотеатр «Октябрь», который большевики в 1924 году разместили естественно в здании... бывшего Покровского собора. Это было для городских властей необременительно: здание фундаментальное, крепкой дореволюционной постройки – устанавливай экран и крути напролет фильмы про «Ленина в октябре». Для пущей привлекательности и создания хорошего настроения у зрителей наряду с билетной кассой исправно работал и буфет с веселящими напитками и нехитрой закусью. В общем, гладиаторский девиз: «хлеба и зрелищ!» брянские власти перед горожанами исполнили вроде бы сполна.
После войны в 1949 году горисполком решает сделать тем же горожанам подарок: построить новый кинотеатр на 500 зрительских мест на месте сносимого собора. 16 марта того же года под бравурные марши толпы энтузиастов начали разбор кирпичей под новую стройплощадку.
Вопрос о строителях остро не стоял: в послевоенном Союзе все строительные работы в основном делали пленные немецкие солдаты, среди которых было немало квалифицированных строителей. Строили немцы качественно и добротно, что отмечали многочисленные приемные комиссии. Да иначе они и не могли: за саботаж или халтуру – обратно в бараки на хлеб и воду, а то и на этап в Сибирь. Своей профессиональной привилегированностью вчерашние солдаты вермахта гордились и дорожили: сумел сломать, сумей и восстановить!
Ощутимым минусом той поры была острая нехватка дефицитных стройматериалов, цемента, арматуры и железобетонных перекрытий. В силу необходимости (строить-то надо!) местные архитекторы принимают решение железобетонные перекрытия заменить... деревянными. Конечно, на время, конечно не навсегда, не волнуйтесь, граждане... Граждане, привыкшие во всем доверять партии и правительству, и не волновались. Дальнейшие события показали, что делали они это напрасно.
Некоторые зодчие еще дореволюционной эпохи, правда, пытались вразумить городские власти, что, дескать, нельзя деревом заменять железобетон, твердили что-то про «сопромат, о котором большевики слыхом не слыхивали, но... Им быстро напомнили о контрреволюционной пропаганде, Соловках и спецы были вынуждены скрепя сердцем перекреститься и промолчать. Тем более, что новостройку по традиции тех лет необходимо было пустить в эксплуатацию аккурат к 5 декабря – Дню сталинской Конституции. До «сопроматов» ли тут?
Революционная спешка, авральная работа пленных немецких каменщиков, лютование конвоя сделали свое дело: ленточку нового кинотеатра с традиционным названием «Октябрь» брянские власти перерезали аккурат 4 декабря 1949 года. В тот же день в «Октябре» пустили фильм-агитку «Доклад тов. Сталина на Чрезвычайном VIII съезде Советов о проекте Конституции СССР». В общем, «жить стало лучше, жить стало веселее...»
Роковой киносеанс.
Традиционные «упрощения» проекта должны были по законам и физики, и простой логики когда-то печально о себе напомнить, что и случилось 25 апреля 1959 года.
В тот день по воспоминаниям очевидцев в кинотеатре шел фильм «Сорока-воровка». Билеты были полностью раскуплены заранее, билетёрам пришлось даже установить в зале несколько дополнительных стульев для т.н. «своих» зрителей.
Фильм «Сорока-воровка», выбранный для первого показа на новом экране, был экранизацией одноименной повести А.И. Герцена и имел, конечно, очевидную пропагандистскую цель: обличить ненавистное крепостное право, царизм и еще раз показать все прелести социализма. Но получилось «не очень»...
В середине сеанса один из героев фильма по сценарию в порыве гнева с грохотом разбивает зеркало. Вообще, разбитое зеркало – примета сама по себе дурная, предвещающая явную беду, но ведь это кино – думали люди, а в советской жизни, тем более по новой Конституции, да еще в «лучшем кинотеатре РСФСР» ничего дурного случиться не может по определению. Но случилось...
Звон разбиваемого на экране зеркала внезапно совпал с грохотом, возникшем уже и в зрительном зале. В темноте люди сначала вообще ничего не поняли, а многие подумали, что это, дескать, лишь находка дирекции кинотеатра: усилить экранную сценку таким реальным звуковым эффектом и в жизни. Они ошиблись: это было началом огромной реальной трагедии.
Одновременно с грохотом на головы запаниковавших зрителей в абсолютной темноте с потолка кинотеатра начали сыпаться куски штукатурки и того самого деревянного перекрытия, которым когда-то спешно «на время» заменили необходимый железобетонный крепеж.
Через мгновение на сидевших в зале людей рухнула и огромная помпезная люстра, выворачивая за собой из стен обломки массивных деревянных балок. Центр зала, где располагались наиболее дорогие места, которые были полностью заполнены, мгновенно оказался погребенным под тяжеленной грудой рухнувшего потолка. Началась паника. Плакали дети. Отчаянно кричали раненые. Из-под завалов неслись стоны и мольбы покалеченных людей. Воздух наполнился густой угольной пылью (выяснилось, что на чердаке «Октября» давно хранился толстый слой шлака). Многие уцелевшие под рухнувшим потолком, задохнулись именно от этой пыли. Сразу в зале погибли 46 человек, пострадали и были госпитализированы 123 зрителя.
Повезло больше всех тем, кто сидел на приставных местах: они без помех смогли добежать до выхода. Кто-то смог спрятаться в искусственных завалах, кого-то просто спас Ангел-хранитель. Но самое ужасное даже не в этом: очень быстро на место трагедии (быстрее военных и милиции) сбежались местные мародёры. Под видом спасателей они раскапывали завалы, но не для того, чтобы кому-то помочь: негодяи снимали с обессиленных рук кольца, перстеньки, выхватывали сумочки. Не побрезговали даже тяжеленным бархатным занавесом со сцены. К приезду милицейских нарядов мародёры исчезли так же быстро, как ранее и прибежали к «Октябрю». Расследование не смогло установить ни одного из мерзавцев.
Из властных структур к кинотеатру первым прибыл I-й секретарь Советского райкома КПСС Фёдор Костин, который жил неподалеку. Он-то и вызвал военных и милицию. По общегородской тревоге мобилизовали всех врачей Брянска, завыли машины «Скорой помощи». Началась спасательная операция тех, кто пришел в кинотеатр насладиться преимуществами «Сталинской Конституции» и обещанными в ней благами для людей.
P.S. Следствие закончено. Все свободны...
Начавшееся расследование трагедии, в котором было очень много виноватых: от архитекторов и городских властей, гнавших строителей к «светлой дате», директора кинотеатра, сделавшего из чердака угольный склад, до билетёров, пустивших на приставные места лишних зрителей. Хотели было списать все на происки немецких строителей, но тех уже давно и след простыл: уехали в фатерлянд. В общем, как уже не раз бывало, конкретных виноватых следствие так и не определило.
Если только герценовская «Сорока-воровка», которая так некстати залетала в брянский кинотеатр «Октябрь»?
Очень жалко людей, погибших из-за отступлений в проекте и использовании в итоге малопригодных для такого здания стройматериалов. Граждане пришли, чтобы приобщиться к искусству, посмотреть хорошее кино. Но приятный культпоход обернулся для них в итоге фильмом ужасов наяву.
Знакомая многим картина: комнатный термометр показывает комфортные +22...+24 °C, домочадцы спокойно ходят в легкой домашней одежде, а вам непреодолимо хочется набросить на плечи шерстяной платок или надеть теплые носки. Окружающие нередко шутят о «мерзлявости» или списывают всё на капризы, а сам человек начинает подозревать у себя серьезные сосудистые патологии. Однако в подавляющем большинстве случаев стойкое ощущение прохлады в натопленной комнате — это не болезнь и не каприз, а закономерная физиологическая перестройка терморегуляционного аппарата в зрелом возрасте.
Периодическое онемение пальцев ног, странное ощущение «чужих стоп», легкое покалывание в ладонях или внезапная неустойчивость при ходьбе в сумерках — симптомы, которые после 50 лет привычно списывают на остеохондроз, артроз или «возрастную усталость сосудов». Человек добросовестно включает в рацион говяжью печень, яйца, творог и рыбу, уверенный, что его организм получает всё необходимое. Однако клиническая практика показывает парадоксальную картину: даже при образцовом мясном столе в тканях может развиваться глубокий дефицит кобаламина (витамина B12).
Каждое утро, застегивая рубашку, жакет или любимое пальто, мы совершаем привычные движения на чистом автоматизме. Пальцы сами находят мелкие пуговицы и петли, не требуя участия сознания. Однако стоит мужчине надеть женскую куртку или женщине примерить мужской пиджак, как пальцы мгновенно путаются: привычная моторика дает сбой. Все дело в том, что в мужском гардеробе пуговицы традиционно пришиваются на правую сторону (а петли располагаются слева), тогда как в женском — строго наоборот: пуговицы слева, петли справа. Эта деталь кроя настолько въелась в стандарты легкой промышленности, что мы редко задумываемся, почему она возникла и почему сохраняется до сих пор.
Когда до запланированного обеда или ужина остается пара часов, а аппетит уже дает о себе знать, мы часто говорим: «Надо заморить червячка». После этого рука тянется к яблоку, горсти орехов или кусочку сыра. В современной речи эта фраза звучит почти ласково и по-домашнему уютно, ассоциируясь с легкой и быстрой трапезой на ходу. Однако если заглянуть в исторические архивы европейской медицины, выяснится, что за безобидной кулинарной идиомой скрывается пугающая физиологическая теория прошлых веков, где голод считался признаком опасной внутренней инвазии.
При взгляде на интерьеры старинных библиотек, академических читальных залов или дореволюционных банковских контор внимание неизменно привлекает общая деталь: массивные дубовые столы, обтянутые плотным матовым зеленым сукном. В кинематографе этот атрибут давно стал визуальным символом государственной власти, академической тишины и финансовой респектабельности. Однако традиция покрывать рабочие поверхности шерстяной тканью травянистого оттенка возникла вовсе не из эстетических прихотей или сословного снобизма. За ней стоят законы европейской финансовой практики, акустики и фундаментальной физиологии зрительного аппарата.
Завершая поездку в полюбившийся город, прогуливаясь по морской набережной или любуясь старинным фонтаном, мы почти машинально опускаем руку в карман, нащупываем мелкую монету и бросаем ее в воду через плечо. Этот нехитрый жест давно воспринимается как легкая отпускная традиция: считается, что блестящий кругляк на дне гарантирует счастливое возвращение в эти края. Однако за легкомысленной туристической приметой скрывается один из самых древних и устойчивых ритуалов человечества, насчитывающий тысячелетия непрерывной истории.
Переворачивая любую современную городскую или спортивную обувь, мы привычно видим рельефный протектор: мелкие резиновые шашечки, бороздки и геометрические выступы. Сегодня такая конструкция кажется само собой разумеющейся, однако еще полвека назад повседневная и спортивная обувь производилась с плоской, тяжелой и негнущейся резиновой подметкой. Прорыв в биомеханике движения, изменивший здоровье наших суставов, начался не в научных лабораториях, а за обычным воскресным завтраком на кухне тренера по легкой атлетике.
У многих в доме бережно хранятся памятные вещи, доставшиеся от отцов и дедов: массивные командирские часы, авиационные хронометры, снятые со списанных самолетов, походные компасы Адрианова или судовые барометры. Эти предметы ценны не только своей надежной механикой, но и живой памятью поколений. Однако за винтажным очарованием приборов первой половины и середины XX века нередко скрывается невидимый физический фактор: циферблаты и стрелки, способные светиться в темноте десятилетиями, создавались с применением радиоактивных изотопов.
Если внимательно рассмотреть классический осенний тренчкот или демисезонную куртку в стиле милитари, взгляд неизбежно зацепится за характерные тканевые хлястики на плечах, пристегнутые крупными пуговицами. Сегодня большинство людей воспринимают эти элементы исключительно как декоративную деталь — дань традиционному крою или эстетике винтажного гардероба. Однако в истории портновского искусства случайных деталей не бывает: за каждым швом, клапаном и пуговицей классической верхней одежды кроются суровые законы выживания и точный утилитарный расчет.
В современном городском фольклоре и сетевых шутках настенный шерстяной ковер давно превратился в главный символ ушедшего советского быта, который принято снисходительно называть «пережитком прошлого». Молодое поколение видит в нем лишь странную декоративную причуду или попытку продемонстрировать достаток в эпоху тотального дефицита. Однако с точки зрения теплофизики, строительной акустики и гигиены жилья размещение плотного тканого полотна на вертикальной поверхности было не капризом моды, а абсолютно выверенным и функциональным инженерным решением.
Неделя креативных решений, сплочения коллектива и поиска глубинных смыслов. Она начинается с фокуса на эстетике и дизайне, переходит в фазу активного лидерства, а завершается мощным внутренним обновлением и очищением от всего лишнего.
Фраза «вернемся к нашим баранам» прочно вошла в наш повседневный лексикон. Мы произносим ее с легкой иронией, когда собеседник увлекается лишними деталями, спор уходит в сторону или кто-то намеренно увиливает от сути дела. Нам кажется, что это просто меткая народная поговорка, пришедшая из пастушеского быта. В действительности за этим выражением стоит шедевр французской средневековой драматургии — анонимная комедия XV века, в которой с хирургической точностью препарированы человеческая жадность, адвокатское лукавство и демагогия.
Мы часто произносим фразу «затрапезный вид», когда говорим о полинявшем домашнем свитере, растянутых брюках или человеке, выглядящем помято, устало и буднично. Наш слух услужливо подсказывает очевидную ассоциацию: слово связывается с «трапезой» — обеденным столом. Кажется, будто речь идет о старой одежде, которую не жалко испачкать за едой или надеть для хлопот у кухонной плиты. Однако русская этимология хранит куда более захватывающий сюжет: застолье здесь совершенно ни при чем, а за привычным выражением стоит бурная эпоха петровских реформ, промышленный прорыв и фамилия выдающегося ярославского предпринимателя.
Выносить аж в заголовок третью часть широко известной фразы – про божью благодать – кажется излишним. Всевышнему виднее, какова она на самом деле, нынешняя атмосфера общественной и частной жизни у нас и вокруг нас. Потому как и остальное – тишь да гладь (а это значит, спокойствие, безмятежность, беззаботность) – далеко не всегда и не у всех связано с реальностью. И, тем не менее, в одной из сфер нашего бытия и впрямь установилась полусонная благодать. Речь о предстоящих выборах депутатов Государственной думы.
Его персонажи всегда выглядели на экране глуповатыми простачками. Этот имидж так прочно закрепился за актером Михаилом Кокшеновым, что некоторые свято верили, что он и в жизни является таким же улыбающимся незамысловатым увальнем. Однако за этой простотой всегда скрывалась тонкая душа и талант драматического актера, который он использовал не так часто, ведь большинство его персонажей были комедийными.
100 лет назад
17 августа 1926 года в СССР впервые присуждены премии имени В.И. Ленина. Их получили ученые Владимир Обручев, Николай Кравков (посмертно), Николай Вавилов, Дмитрий Прянишников и Алексей Чичибабин.
Сегодня фразой «игра не стоит свеч» мы привычно описываем любое бессмысленное предприятие, хлопоты вокруг которого заведомо превышают потенциальную выгоду. Для современного человека это абстрактная метафора. Однако в XVIII столетии эти слова не содержали в себе ни капли поэзии: за ними стоял сухой бухгалтерский расчет, негласный кодекс карточного этикета и колоссальная стоимость вечернего освещения в европейских и российских дворянских гостиных.
Каждый, кто застал эпоху рукописных писем, бережно хранит в памяти образ белого почтового конверта с сине-красной окантовкой «Авиа» и пунктирной сеткой в левом нижнем углу. Выведение цифр по строгим диагональным точкам шариковой или перьевой ручкой было для многих почти медитативным ритуалом. Однако эта графическая рамка появилась на миллионах конвертов вовсе не ради школьной аккуратности. За ней стояла масштабная логистическая революция, спасшая мировую почтовую систему от неминуемого коллапса.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
