Перенестись во времена послевоенного Ленинграда и увидеть своими глазами жилую застройку тех лет поможет книга Юлии Галкиной и Максима Шера. Здесь собраны дома, которые редко становятся частью туристических маршрутов, но именно они сохранили отголоски настоящего Ленинграда. Ниже предлагаем прочитать небольшой фрагмент.
Новые малоэтажные дома на проспекте Энгельса, архитектор Виктор Фромзель, 1948 год. Фотограф неизвестен. Из фондов ЦГАКФФД СПБ
7 февраля 1947 года Городской архитектурный совет призвал «отказаться от ряда архитектурных деталей, излишне усложняющих производство работ... (декоративный выпуск камней на поверхность стены — «гребенки», арочные оконные проемы и т. п.)». До постановления ЦК КПСС «об архитектурных излишествах», которое похоронило эпоху советского классицизма, оставалось восемь лет.
В «Ленинградской правде» между тем раскритиковали дома товарища Фромзеля на проспекте Энгельса: автору заметки не понравились планировочные, конструктивные, архитектурные — в общем, все особенности проекта. На критику власти отреагировали созданием комиссии «с участием большого количества архитекторов, инженеров». В том числе — Александра Гегелло, Андрея Оля, Игоря Фомина, Валентина Каменского и Константина Гурьева.
3 октября члены комиссии обследовали немногочисленные уже построенные малоэтажки: 10 домов и общежитий в Новой Деревне, на Большой Охте, в районах Белевского поля и Нарвской заставы. Выводы сделали следующие:
— во всех домах слишком маленькие окна и чересчур толстые дверцы встроенных шкафов;
— фигурные лепные порезки (декоративные элементы) вместо карнизов негигиеничны;
— полы в квартирах должны быть из узких сосновых реек, а не из толстых и широких шпунтованных досок;
— эмалированные раковины из тонкого железа на холодных заклепках прослужат всего несколько месяцев — и поэтому «необходимо немедленно прекратить их производство, являющееся бессмысленной и преступной растратой государственных ресурсов».
Авторы доклада подчеркнули, что для удешевления и ускорения малоэтажного строительства нужно его индустриализировать, изготовляя детали и даже части зданий на заводах. До появления первого в Ленинграде и СССР домостроительного комбината (Полюстровского) оставалось чуть больше десяти лет.
27 октября 1947 года архитектор Александр Гегелло сердился и расстраивался. Проводя расширенное заседание Правления Ленинградского отделения союза советских архитекторов, он заявил, что «строительство малоэтажных домов можно считать сорванным», «организация строительства по существу никуда не годится», а качество построек «чрезвычайно низкое». И «вообще успехов в этом деле нет».
В малометражках, пояснял Гегелло, любые ошибки фатальны: «Мы наблюдали такое положение при осмотре, что если дверь была поставлена несколько в стороне, то войти в ванную было уже затруднительно».
Если исходить из норматива 6 кв. м на человека, в уже сданных домах невозможно будет меблировать квартиры, заявил архитектор Сергей Васильковский: «...Ни в одной квартире не может быть расставлено столько кроватей, сколько будет жить людей».
Жилой дом на Белевском поле, архитекторы Игорь Фомин, Александр Жук, Софья Пясковская, 1948 год. Дом снесен в конце 2010-х годов. Адрес перед сносом: ул. Седова, 89, к. 3. Фотография неизвестного автора из фондов Музея архитектуры им. А. В. Щусева
Архивная подпись к фотографии стоит того, чтобы ее воспроизвести полностью: «Участники Первой сессии Ленинградского филиала Академии архитектуры СССР осматривают на выставке в Доме архитектора макет опытного одноэтажного стандартного дома на две квартиры, изготовляемого заводским путем. Слева направо: член-корреспондент Академии архитектуры СССР, доктор архитектуры Е. А. Левинсон, ученый секретарь Академии архитектуры СССР Н. П. Белинкин, исполняющий обязанности президента Академии архитектуры СССР К. С. Алабян, ученый секретарь Ленинградского филиала Академии архитектуры СССР Ф. Ф. Олейник и председатель президиума Ленинградского филиала Академии архитектуры СССР А. И. Гегелло», 14 февраля 1949 года. Фотография Сигизмунда Кропивницкого из фондов ЦГАКФФД СПБ
Товарищ Левинсон предложил зимой переработать типы домов: «У меня лично такое впечатление, что отсюда можно много выжать и упростить. В части архитектурной отделки — это разговор очень трудный. В тех домах, в которых я принимал участие, я не понимаю, почему не хороши циркульные окна, я не понимаю, почему барельефы на стене будут затекать».
Левинсон также высказал мнение, что «двухкомнатные квартиры совершенно не нужны, конечно, они очень дорогие».
Архитектор Армен Барутчев, в свою очередь, высказал мнение, что они нужны, но не с проходными комнатами: «Мне кажется, что ни у кого в семье не произойдет никакой катастрофы, если сын с его женой будут жить в отдельной комнате, через которую не будут проходить его родители. И никогда мы не обеспечим такого положения, чтобы ни в одной семье не умер кто-то из ее членов. Скажем, в этой квартире (показывает на эскизе) умерла бабушка, что вы будете делать с этой комнатой? Что, она будет пустовать? Или, скажем, дочь вышла замуж? Опять трагедия!»
Раскритикованный ранее товарищ Фромзель объявил, что если ленинградская промышленность к 30-летию Октября (до которого оставалось полторы недели) выполнит план, то жилстроительство — нет: «Если жилстроительство исполкомское выполнено примерно на 83 %, то строительство ведомственное, я думаю, что оно будет сделано процентов на 30. Это катастрофа».
***
Так и вышло. Даже хуже.
За 1947 год в Ленинграде должны были построить 130 малоэтажных домов. Построили всего 22 (около 8 тыс. кв. м жилплощади). «Так, например, в Приморском районе из 90 домов построен только один дом, в Калининском районе — три дома, в Выборгском районе — два, в Володарском районе — 13 домов», — перечислял архитектор Александр Гинцберг.
«Картина получается не отрадная», — печалился начальник Ленинградской инспекции Государственного архитектурно-строительного контроля товарищ Шабров (ранее он же сообщал, что «в целом по городу качество жилищного строительства невысокое»).
К концу 1947 года некоторые застройщики ходатайствовали, «нельзя ли не делать панели, мостовые, газоны, не окрашивать фасады, мотивируя тем, что сейчас наступила осень и эти работы трудно вести». Шабров возмущался: «Но ведь руководителям этих организаций известно было, что за октябрем следует ноябрь, декабрь и т. д.».
В 1948 году в Ленинграде создали новый Генеральный план, рассчитанный на 10–12 лет. Он существенно отличался от предыдущего, разработанного в 1936 году. Архитектор Юрий Курбатов писал: «В отличие от первого Генерального плана, который утверждал ассиметричное развитие, ориентированное на юг, по новому Генплану начинают осваивать территории в северо-западном, северном и северо-восточном направлениях».
Новый жилой дом на Среднеохтинском проспекте, архитектор Армен Барутчев, 1947 год. Фотограф неизвестен. Из фондов ЦГАКФФД СПБ
В документе, среди прочего, определили норматив подушной жилплощади: девять (а не шесть, как раньше) кв. м на человека. Составители нового Генплана подсчитали, что за 10 лет население Ленинграда составит 3,5 млн человек (до войны — 3,2 млн).
***
В начале 1948 года Союз архитекторов снова провел осмотр малоэтажных домов — на этот раз заселенных. Таких, правда, опять оказалось совсем немного: дом на Белевском поле, дом на Мигуновской улице, дом на Среднеохтинском проспекте, дом на проспекте Энгельса и общежитие.
Белова и Каменского критиковали больше всего. В итоге они вынужденно скорректировали в квартирах санузлы: сделали их раздельными вместо совмещенных. Архитектор Гинцберг, впрочем, вопрос о санузлах назвал «довольно спорным»: «Я бы, может быть, не хотел иметь уборную вместе с ванной внутри квартиры, проход в которую должен быть обязательно через жилую комнату, но, может быть, некоторые товарищи считают это вполне возможным».
Товарищ Плисецкий — участник комиссии, обследовавшей малоэтажки, — резко отозвался о доме Белова в Зубовом переулке: «Там единственная деревянная лестница на второй этаж, и нет ни одной площадки между первым и вторым этажом, а лестница идет почти вертикально. Конечно, это смертоубийственная квартира для детей.
Архивная подпись: «Работница А. К. Малофеева производит окраску лестницы в малоэтажном доме на Белевском поле», 30 сентября 1947 года. Фотография Павла Федотова из фондов ЦГАКФФД СПБ
<...> Там и взрослый человек легко убьется». Архитектор Белов же отвечал на эти высказывания: «Никто там не падает, и всё хорошо».
В доме на Мигуновской по проекту Русакова был случай, когда «жильцы снимали шкафные двери и ставили кровати или другую мебель, так как иначе мебель нельзя было расположить».
Но это мелочи. Существенным открытием стало, что фактическая стоимость домов намного превышала проектируемую — при лимите 1 тыс. руб. за кв. м жилой площади (в ценах 1936 года), установленном в 1947 году. Архитектор Александр Гринцберг привел такие примеры:
— жилой дом Ремстройконторы Выборгского РЖУ на проспекте Энгельса в проекте стоил 450 тыс. руб., а на деле — 559 тыс. руб.;
— жилой дом и общежитие в Московском районе: в проекте — 1 856 000 руб., на деле — 2 218 000 руб.;
— дом на Балтийской улице: 569 тыс. руб. по планам и 728 тыс. руб. — в действительности.
Одна из причин, почему так вышло, — «строили обычными кустарными методами».
Книгу Юлии Галкиной и Максима Шера «Двухэтажный Ленинград. Жилая застройка 1945–1950 годов» представляет издательство «Эксмо».
В издании впервые собраны материалы по истории малоэтажной жилой застройки и повседневной жизни Ленинграда первых послевоенных лет. Двух- и трехэтажные дома, построенные в то время, иногда называют «немецкими». Помимо уникальных архивных фотоснимков, а также чертежей 1940-х гг., в книгу включены сделанные недавно цветные фотографии всех построек в одном из малоэтажных кварталов за Нарвской заставой. Этот характерный пример архитектуры конца 1940-х оказался под угрозой сноса. Послевоенные рабочие районы редко становятся частью туристических маршрутов, но именно они, как представляется, хранят дух своего времени. Книга является увлекательным источником информации об одной из малоизученных страниц в истории Ленинграда и будет интересна как профессиональным исследователям, так и всем, кто любит Петербург. Благодаря этой книге вы сможете перенестись во времена послевоенного Ленинграда и увидеть своими глазами жилую застройку тех лет. Здесь собраны дома, которые редко становятся частью туристических маршрутов, но именно они сохранили отголоски настоящего Ленинграда. Уникальные архивные фотографии и документы покажут вам, какими были эти дома в послевоенное время.
Вторая часть книги — это уникальный фотопроект Максима Шера. Его камера запечатлела сегодня те самые дома, построенные 70 лет назад. Такое путешествие по времени и пространству станет неповторимым опытом и позволит убедиться в том, что время не стоит на месте. Эта книга станет идеальным дополнением к серии «Истории домов и их жителей» («Истории московских домов, рассказанные их жителями», «Истории домов Петербурга, рассказанные их жителями», «Истории домов Тбилиси, рассказанные их жителями») и потрясающим подарком для любителей истории. Ее можно прочитать за один день или использовать в качестве источника информации для более серьезных исследований. Издание заинтересует людей разных возрастов и профессий, ведь история всегда будет оставаться интересной для всех.
***
Здорово, что представляемая книга является своеобразной машиной времени. И с ее помощью можно перенестись в послевоенный Ленинград и посмотреть, каким же был раньше этот прекрасный город.
За свою жизнь он создал несколько фильмов, которые служат эталоном для других режиссеров. Его педагогическая деятельность тоже была плодотворной, ученики Герасимова прославили своего учителя работами в кино. Его мастерская выпустила Галину Польских, Сергея Никоненко, Ларису Удовиченко, Людмилу Гурченко, других выдающихся актеров.
В конце 1920-х СССР начал промышленный рывок, не имеющий аналогов по темпам и масштабу. Индустриализация изменила страну навсегда, но вопрос о том, какой ценой, до сих пор вызывает споры.
Тема, о которой пойдет речь, долгое время вызывала сомнение у автора этих строк – а надо ли? Не лучше ли и дальше промолчать, как, собственно, делают очень многие. Да что там «многие» – очевидное большинство. Посудите сами – нужно ли задевать влиятельных, статусных людей? Да еще и по вопросам, неизбежно имеющим личностный, морализаторский привкус. Тут ведь неизбежно возникает и другой вопрос: а судьи кто? Но со временем размышления не отпускали, они настойчиво возникали, исчезали на какое-то время и возвращались опять.
История – понятие, совершенно несопоставимое по содержанию и значимости для разных людей. Для умных – это учительница, для глупцов – прокурор. Историей можно гордиться, истории можно стыдиться. А если говорить серьезно, по-философски, то история как явление – это жизненный путь человечества от животного мира до человека разумного (по Гегелю). В другом аспекте – это коллективная память о развитии общественного сознания. И, наконец, это наука, знание которой служит платформой для будущего развития.
Неделя глубокой внутренней работы, направленной на освобождение от старого и подготовку почвы для нового рывка. Она начнется с погружения в тайны и самопознание, пройдет через этап обретения стабильности и завершится мощным импульсом к действию и наведению порядка во всех сферах жизни.
О войне и о цене Победы столько уже написано и сказано, что, кажется, и добавить нечего. И все же, перебирая в памяти события тех лет, каждый из нас вдруг неожиданно натолкнется на что-то нерассказанное, что обязательно должно сохраниться…
Владимир Бортко появился на свет 7 мая 1946 года в Москве. Родители Володи, Марина Захаренко и Владимир Бортко, были творческими людьми – театральный режиссер и актриса. Увы, их брак быстро распался.
Виктор КАЛИНКИН
Победитель
Сидит на завалинке старый солдат
С бородой и усами седыми.
В этот день нарядился он, как на парад,
Где с друзьями шагал фронтовыми.
Неделя внутренней трансформации и постепенного укрепления вашего влияния. Она начнется с поиска единомышленников и глубоких исследований, пройдет через этап очищения от лишнего в середине недели и завершится обретением устойчивости, мудрости и материального ритма.
Многие из нас зачитывались его романами, события в которых происходят на западной границе Российской империи, а позже – Советского Союза. А если взять современность, то без творчества Сенкевича трудно понять многие события, происходившие и происходящие на стыке множества культур – польской, литовской, немецкой, белорусской, русской, украинской.
120 лет назад
22 апреля 1906 года в Иркутске временный генерал-губернатор генерал-лейтенант К. М. Алексеев издал постановление, согласно которому «сходбище и собрания для совещаний и действий, противных общественному порядку и спокойствию, всякого рода манифестации, пение революционных песен и произнесение таковых же речей воспрещается как в домах, так и в открытых местах, на улицах, площадях и т. п.». Виновные подлежали тюремному заключению на срок до трех месяцев или штрафу до трех тысяч рублей.
Близится очередная годовщина Великой Победы. К сожалению, в этот раз к почестям ветеранам Великой Отечественной – фронтовикам и труженикам тыла – прибавился тревожный момент. Нет, никто не ставит под сомнение подвиг советского народа в битвах 1941–1945 годов. Однако подчас память об этом подвиге, о колоссальных потерях и суровых испытаниях сопровождается принижением, если не сказать забвением, других событий, пик которых пришелся на предвоенные годы. Речь о массовых репрессиях, ответственность за которые несет советское руководство во главе со Сталиным. Да, Верховным главнокомандующим, сыгравшим большую роль в достижении Победы (хотя и допустившим накануне и в ходе войны ряд серьезных ошибок). Такова многогранность и одновременно цельность правдивой истории.
Неделя гармоничного перехода от созидательного отдыха к активному воплощению идей в материальную форму. Энергии плавно ведут вас от укрепления личных связей к оттачиванию профессиональных навыков и завершаются мощным импульсом для достижения амбициозных целей.
Сергей Прокофьев – один из самых исполняемых композиторов ХХ века. Его музыкальная сказка для детей «Петя и волк» (в репертуаре Иркутского музыкального театра имени Н. М. Загурского) о звучании музыкальных инструментов, балет «Ромео и Джульетта» и Седьмая симфония считаются шедеврами в мире музыки.
Журналисты редакции «Эхо» Иркутского областного телевидения в последние десятилетия ХХ века выходили на экран с проектами: «Моя земля», «Семья», «Тихая провинция»… «Семья» и «Провинция» приглашали зрителя к одному из героев: усадьба, подворье, дом. Эфир знакомил с хозяевами, бытом, отношениями в семье.
Эта неделя представляет собой путь через внутреннюю трансформацию к внешнему изобилию. Начавшись с активной, огненной энергии, она приведет вас к периоду глубокого питания и стабильности, завершаясь обращением к мудрости предков и укреплением личного статуса.
Николай Мясковский – в будущем музыкальный педагог, критик и музыкально-общественный деятель, один из крупнейших симфонистов первой половины XX века – появился на свет 20 апреля 1881 года в крепости Новогеоргиевск (Варшавская губерния) в семье Якова Константиновича Мясковского, потомственного военного инженера, и Веры Николаевны Мясковской (урожденной Петраковой).
Е. Хохрякова: Автор отправил этот очерк на суд жюри XI Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» 2026 года. В конкурсе приняли участие 1392 автора из 19 стран мира: Армения, Беларусь, Германия, Греция, Грузия, Израиль, Испания, Казахстан, Кипр, Литва, Молдова, Палестина, Россия, Узбекистан, Украина, Уругвай, Финляндия, Чехия, Швеция. В жанре «Публицистка» очерк иркутянина Евгения Хохрякова «Хроника запланированной смерти» в числе 35 конкурсных работ других участников вошел в лонг-лист фестиваля.
Автор этих стихов (назовем ее условно Елена Чайкина) ну никак не хотела, чтобы мы обнародовали ее имя у нас в «Перевале» и хоть как-то рассказали о ней самой – о ее жизни, работе, творческом горении. Просила просто опубликовать эти вот стихи: «Может, кому-то понравятся, и я уже буду рада», – лишь сказала она. Что ж, выполняем эту просьбу и печатаем ее творения инкогнито. Но оставляем за собой (и за вами, наши читатели) право: если эти стихи найдут у вас более-менее широкий отклик, мы все же попросим нашу таинственную «Гульчатай» и личико открыть, и о себе рассказать, и другие стихи прислать. Ведь как сама она и пишет в своих стихах – «У бога для нас есть дорога!»
