105 лет назад Россию сотрясла Февральская революция, в результате которой прекратила существование русская монархия и установилось (вплоть до октябрьских событий того же года) двоевластие между либеральным Временным правительством и социалистическим Петроградским советом. Было ли крушение монархии закономерным? Кто сыграл здесь главную роль – либеральная оппозиция или же военное руководство Российской империи? На эти и другие вопросы ответил доктор исторических наук, доцент истфака МГУ Фёдор Гайда.
– Февральская революция предстаёт внезапным, спонтанным явлением. Из-за трудностей военного времени в Петроград не довезли хлеб, вследствие чего в городе вспыхнули беспорядки. Когда всё это начиналось, никто и подумать не мог, что через несколько дней падёт тысячелетний русский престол.
– Решающую роль в этой стихийности сыграл петроградский гарнизон, перешедший на сторону революции. Огромный гарнизон – 150 тысяч человек в столице и ближайших пригородах. Основу его составляли призванные недавно солдаты, но были и прошедшие фронт, то есть люди с боевым опытом. В последние несколько месяцев гарнизон находился в малоуправляемом состоянии: распропагандированный антивоенными агитаторами (большевиками и прочими социалистами. – Прим. «АН»), он не желал отправляться на войну. Для того и принял участие в революционных событиях, чтобы вытребовать себе такую возможность.
– Заметим, что на фронт в отличие от тыла антивоенные агитаторы не допускались (вплоть до победы Февральской революции). Отсюда – внешний парадокс: те солдаты, кто в тот момент сражался, были настроены по отношению к войне лучше, чем те, кто сидел в тылу. Пьянство и общение с доступными женщинами не способствовали боевому духу столичного гарнизона.
– Действительно, фронтовые письма и дневники показывают: фронт того времени достаточно бодрый. К февралю 1917-го он был обеспечен всем необходимым, и если сравнить с ситуацией 1915 года, то это небо и земля. К тому же всё указывало на то, что 1917-й станет заключительным годом войны. Да, немцы сохраняли готовность воевать до последнего, но это «последнее» уже почти наступило. Именно выход России из Первой мировой (большевистский Брестский мир. – Прим. «АН») позволит Германии продолжить сопротивление.
Итак, петроградский гарнизон не хотел на фронт и занял сторону революции. Он, конечно, понимал, что это рискованный шаг: с фронта могли прийти войска и «разобраться» с ним. Однако ответственности можно было избежать, если, совершив восстание и перебив своих офицеров, подчиниться Государственной думе, ведь это законный орган власти. Так гарнизон и сделал. В Думе тогда задавал тон либеральный «прогрессивный блок», руководимый партией конституционных демократов – революционно настроенных либералов. Их лидер П. Милюков ещё в январе шепнул соратнику по партии: все слова уже сказаны и теперь остаётся ждать, что ответит улица, и если у либералов будет два полка солдат – можно брать власть. Впоследствии, в марте, когда революционеры в эйфории говорили что хотели и ничего не скрывали, Милюков подтвердил это своё высказывание. Таким образом, либералы не просто участвовали в революции, они, по сути, организовали её.
– В чём заключался секрет их успеха?
– В патриотических лозунгах. Они старались выглядеть патриотичнее, чем власть. Заявляли, что одержат победу в Первой мировой войне быстрее и проще, нежели царское правительство. В ходе предыдущей революции, в 1905 году, либеральная оппозиция занимала пораженческую позицию в войне с Японией, поэтому окончательного успеха та революция не достигла. А вот Февральская, вооружившаяся патриотической риторикой, – достигла. Пораженческой революции непросто сокрушить Российское государство (да, пораженческий Октябрь вскоре победил, но лишь потому, что государство уже разрушил Февраль).
Вы видите, какая хитрая конфигурация? Столичный гарнизон настроен пораженчески и при этом идёт на поклон к Государственной думе, которая вся из себя патриотическая. Мол, мы вверяем себя вам, депутатам, настоящим патриотам, которые доведут войну до победного конца, но – сами мы на эту войну ни за что не отправимся. И ведь добились своего, не отправились: в программе первого состава Временного правительства был прописан невывод петроградского гарнизона из столицы. Кстати, главное событие, которое затем обеспечило победу большевикам, – это переход всё того же гарнизона на сторону Петросовета накануне ареста министров Временного правительства (не хочу говорить «накануне штурма Зимнего», потому что штурма в действительности не было).
– Решающим доводом для Николая II, чтобы отречься от престола, стала позиция генералитета, так?
– Да, именно поэтому и я говорю, что без патриотической (или квазипатриотической) Думы революция бы не получилась. Смотрите. Представим ситуацию: устроив мятеж, петроградский гарнизон не вверяет себя Думе, а разгоняет её. В таком случае не было бы конфигурации из Думы и Петросовета, был бы один только Петросовет (орган власти, провозглашённый в Петрограде социалистами в ходе Февральской революции. – Прим. «АН»). Стали бы генералы о чём-нибудь договариваться с Петросоветом, призывающим прекратить войну? Нет, они бы никогда на это не пошли: разговаривать с пораженцами не о чем.
Поэтому, чтобы всё сработало, гарнизон вверяет себя Думе, она создаёт свой Временный комитет и начинает переговоры с генералитетом: мы, настоящие патриоты, контролируем ситуацию в столице – давайте поменяем царя, благодаря чему страна выиграет войну проще и быстрее. И генералы, думая, что суть игры именно в этом, втягиваются в неё. Они не собираются ликвидировать монархию, хотят лишь сменить одного монарха на другого (на цесаревича Алексея или на великого князя Михаила). Но, после того как генералы обратятся к Николаю II и поспособствуют его отречению, вдруг выяснится, что их использовали, что Алексей царём не будет и Михаил не желает. Всё, монархии в России нет. Зато есть Петросовет с его растиражированным Приказом №1, который очень скоро разложит армию (приказ провозгласил создание выборных комитетов из нижних воинских чинов, передачу оружия под их контроль и вывод солдат из подчинения офицерам в вопросах политических выступлений. – Прим. «АН»).
Историк Фёдор Гайда
Генералы, напомню, давали персональную присягу Николаю II. Сила персональной присяги в том, что она не предполагает различных толкований в отличие от абстрактной присяги, например «трудовому народу». Однако генералы решили, что присягу можно «немножко» нарушить. И, нарушив её, вдруг поняли, что теперь абсолютно бессильны. Всё то, во избежание чего высшее военное командование настояло на отречении Николая II, – Гражданская война и проигрыш в Первой мировой – всё это в итоге произошло, и произошло как раз таки вследствие отречения. Кстати, большой вопрос, насколько отражало командование позицию генералитета в целом. Заметим: после Февраля до половины высшего состава Временное правительство вычистило по подозрению в симпатиях к монархии.
– Британский посол в России и британский премьер горячо приветствовали крах русской монархии. Это обстоятельство часто трактуется как указание на то, что Великобритания была причастна к Февральской революции.
– Важная задача британской разведки на протяжении нескольких веков – рассказывать всем, какая она всемогущая. Якобы вся она – коллективный Джеймс Бонд. Пуп Земли. Планета вертится лишь потому, что МИ-6 заставляет её вертеться. Всё происходит по мановению её волшебной палочки... Нет, ничто не указывает на причастность Великобритании к революции. А утверждать, мол, мы, британцы, жаждали её и готовили, так что пускай Временное правительство охотнее с нами сотрудничает, – это было с их стороны логичным политическим жестом.
– Учредительное собрание, всенародно избранное в ноябре 1917-го и созванное в январе 1918-го, заседало лишь один день и было разогнано большевиками. Однако успело провозгласить Россию республикой. Значит ли это, что русская монархия прервалась легитимно?
– Судите сами. Вопрос о государственном строе – монархия или республика? – был главным вопросом, который должно было решить Учредительное собрание, и в то же время монархическая пропаганда находилась под запретом. Временное правительство и Петросовет арестовывали и сажали тех, кто вёл её. Представители династии были лишены права избираться. В первые же дни Временного правительства, то есть задолго до выборов Учредительного собрания, министры принесли присягу – не допустить восстановления предыдущего строя.
– Насколько закономерен крах монархии? Была ли она обречена?
– Если вы спрашиваете о Николае II, о династии Романовых, то оказались правы славянофилы: русская монархия не может существовать без народного доверия. Если по каким-то причинам возникает политическая изоляция монарха (естественно или же по чьей-то злой воле), если политически активный класс отказывает ему в доверии – тогда монархия существовать не может. Это и произошло. Отказали царю в доверии, решили, мол, он глупый, а мы умные – и где оказались к концу 1917 года? Как выяснилось, эти «умные» без «глупого» ничего не могут.
Если же вы спрашиваете о монархии в более широком смысле... Напомню: это понятие ввёл Аристотель, в переводе с древнегреческого оно означает «власть одного». Аристотель делил диктаторов на два типа: на тиранов, т.е. тех, кто узурпировал власть, и на монархов, т.е. тех, кто пользуется народной поддержкой. Престолонаследие с этой точки зрения не является обязательным условием монархии (например, в Речи Посполитой должность монарха была выборной). Однако, когда речь идёт о русской монархии, обычно имеют в виду престолонаследие и, что ещё важнее, её законность. Скажем, сталинскую монархию законной не назовёшь: в советской Конституции нигде не говорилось, что главой государства является генсек, – законным главой государства был М. Калинин (сперва председатель ЦИК, затем председатель Президиума Верховного Совета. – Прим. «АН»).
Но важнее другое. В том или ином виде монархия в России упорно возрождается. При разных обстоятельствах. Екатерина Великая повторяла за Монтескьё: для большой страны это наиболее адекватная система власти. Необходимо принимать решения быстро, а в условиях парламентской республики сложно согласовать множество интересов. Демократия работает в швейцарском кантоне, да и то потому, что это горы – враги не придут. А в стране, имеющей самую большую сухопутную границу в мире, неизбежно будет создаваться в той или иной степени авторитарный механизм, в противном случае она бы постоянно терпела поражения. Поэтому – нет, монархия не была обречена. Более того, только она и имела шанс, как показали все последующие события.
Знакомая многим картина: комнатный термометр показывает комфортные +22...+24 °C, домочадцы спокойно ходят в легкой домашней одежде, а вам непреодолимо хочется набросить на плечи шерстяной платок или надеть теплые носки. Окружающие нередко шутят о «мерзлявости» или списывают всё на капризы, а сам человек начинает подозревать у себя серьезные сосудистые патологии. Однако в подавляющем большинстве случаев стойкое ощущение прохлады в натопленной комнате — это не болезнь и не каприз, а закономерная физиологическая перестройка терморегуляционного аппарата в зрелом возрасте.
Периодическое онемение пальцев ног, странное ощущение «чужих стоп», легкое покалывание в ладонях или внезапная неустойчивость при ходьбе в сумерках — симптомы, которые после 50 лет привычно списывают на остеохондроз, артроз или «возрастную усталость сосудов». Человек добросовестно включает в рацион говяжью печень, яйца, творог и рыбу, уверенный, что его организм получает всё необходимое. Однако клиническая практика показывает парадоксальную картину: даже при образцовом мясном столе в тканях может развиваться глубокий дефицит кобаламина (витамина B12).
Каждое утро, застегивая рубашку, жакет или любимое пальто, мы совершаем привычные движения на чистом автоматизме. Пальцы сами находят мелкие пуговицы и петли, не требуя участия сознания. Однако стоит мужчине надеть женскую куртку или женщине примерить мужской пиджак, как пальцы мгновенно путаются: привычная моторика дает сбой. Все дело в том, что в мужском гардеробе пуговицы традиционно пришиваются на правую сторону (а петли располагаются слева), тогда как в женском — строго наоборот: пуговицы слева, петли справа. Эта деталь кроя настолько въелась в стандарты легкой промышленности, что мы редко задумываемся, почему она возникла и почему сохраняется до сих пор.
Когда до запланированного обеда или ужина остается пара часов, а аппетит уже дает о себе знать, мы часто говорим: «Надо заморить червячка». После этого рука тянется к яблоку, горсти орехов или кусочку сыра. В современной речи эта фраза звучит почти ласково и по-домашнему уютно, ассоциируясь с легкой и быстрой трапезой на ходу. Однако если заглянуть в исторические архивы европейской медицины, выяснится, что за безобидной кулинарной идиомой скрывается пугающая физиологическая теория прошлых веков, где голод считался признаком опасной внутренней инвазии.
При взгляде на интерьеры старинных библиотек, академических читальных залов или дореволюционных банковских контор внимание неизменно привлекает общая деталь: массивные дубовые столы, обтянутые плотным матовым зеленым сукном. В кинематографе этот атрибут давно стал визуальным символом государственной власти, академической тишины и финансовой респектабельности. Однако традиция покрывать рабочие поверхности шерстяной тканью травянистого оттенка возникла вовсе не из эстетических прихотей или сословного снобизма. За ней стоят законы европейской финансовой практики, акустики и фундаментальной физиологии зрительного аппарата.
Завершая поездку в полюбившийся город, прогуливаясь по морской набережной или любуясь старинным фонтаном, мы почти машинально опускаем руку в карман, нащупываем мелкую монету и бросаем ее в воду через плечо. Этот нехитрый жест давно воспринимается как легкая отпускная традиция: считается, что блестящий кругляк на дне гарантирует счастливое возвращение в эти края. Однако за легкомысленной туристической приметой скрывается один из самых древних и устойчивых ритуалов человечества, насчитывающий тысячелетия непрерывной истории.
Переворачивая любую современную городскую или спортивную обувь, мы привычно видим рельефный протектор: мелкие резиновые шашечки, бороздки и геометрические выступы. Сегодня такая конструкция кажется само собой разумеющейся, однако еще полвека назад повседневная и спортивная обувь производилась с плоской, тяжелой и негнущейся резиновой подметкой. Прорыв в биомеханике движения, изменивший здоровье наших суставов, начался не в научных лабораториях, а за обычным воскресным завтраком на кухне тренера по легкой атлетике.
У многих в доме бережно хранятся памятные вещи, доставшиеся от отцов и дедов: массивные командирские часы, авиационные хронометры, снятые со списанных самолетов, походные компасы Адрианова или судовые барометры. Эти предметы ценны не только своей надежной механикой, но и живой памятью поколений. Однако за винтажным очарованием приборов первой половины и середины XX века нередко скрывается невидимый физический фактор: циферблаты и стрелки, способные светиться в темноте десятилетиями, создавались с применением радиоактивных изотопов.
Если внимательно рассмотреть классический осенний тренчкот или демисезонную куртку в стиле милитари, взгляд неизбежно зацепится за характерные тканевые хлястики на плечах, пристегнутые крупными пуговицами. Сегодня большинство людей воспринимают эти элементы исключительно как декоративную деталь — дань традиционному крою или эстетике винтажного гардероба. Однако в истории портновского искусства случайных деталей не бывает: за каждым швом, клапаном и пуговицей классической верхней одежды кроются суровые законы выживания и точный утилитарный расчет.
В современном городском фольклоре и сетевых шутках настенный шерстяной ковер давно превратился в главный символ ушедшего советского быта, который принято снисходительно называть «пережитком прошлого». Молодое поколение видит в нем лишь странную декоративную причуду или попытку продемонстрировать достаток в эпоху тотального дефицита. Однако с точки зрения теплофизики, строительной акустики и гигиены жилья размещение плотного тканого полотна на вертикальной поверхности было не капризом моды, а абсолютно выверенным и функциональным инженерным решением.
Неделя креативных решений, сплочения коллектива и поиска глубинных смыслов. Она начинается с фокуса на эстетике и дизайне, переходит в фазу активного лидерства, а завершается мощным внутренним обновлением и очищением от всего лишнего.
Фраза «вернемся к нашим баранам» прочно вошла в наш повседневный лексикон. Мы произносим ее с легкой иронией, когда собеседник увлекается лишними деталями, спор уходит в сторону или кто-то намеренно увиливает от сути дела. Нам кажется, что это просто меткая народная поговорка, пришедшая из пастушеского быта. В действительности за этим выражением стоит шедевр французской средневековой драматургии — анонимная комедия XV века, в которой с хирургической точностью препарированы человеческая жадность, адвокатское лукавство и демагогия.
Мы часто произносим фразу «затрапезный вид», когда говорим о полинявшем домашнем свитере, растянутых брюках или человеке, выглядящем помято, устало и буднично. Наш слух услужливо подсказывает очевидную ассоциацию: слово связывается с «трапезой» — обеденным столом. Кажется, будто речь идет о старой одежде, которую не жалко испачкать за едой или надеть для хлопот у кухонной плиты. Однако русская этимология хранит куда более захватывающий сюжет: застолье здесь совершенно ни при чем, а за привычным выражением стоит бурная эпоха петровских реформ, промышленный прорыв и фамилия выдающегося ярославского предпринимателя.
Выносить аж в заголовок третью часть широко известной фразы – про божью благодать – кажется излишним. Всевышнему виднее, какова она на самом деле, нынешняя атмосфера общественной и частной жизни у нас и вокруг нас. Потому как и остальное – тишь да гладь (а это значит, спокойствие, безмятежность, беззаботность) – далеко не всегда и не у всех связано с реальностью. И, тем не менее, в одной из сфер нашего бытия и впрямь установилась полусонная благодать. Речь о предстоящих выборах депутатов Государственной думы.
Его персонажи всегда выглядели на экране глуповатыми простачками. Этот имидж так прочно закрепился за актером Михаилом Кокшеновым, что некоторые свято верили, что он и в жизни является таким же улыбающимся незамысловатым увальнем. Однако за этой простотой всегда скрывалась тонкая душа и талант драматического актера, который он использовал не так часто, ведь большинство его персонажей были комедийными.
100 лет назад
17 августа 1926 года в СССР впервые присуждены премии имени В.И. Ленина. Их получили ученые Владимир Обручев, Николай Кравков (посмертно), Николай Вавилов, Дмитрий Прянишников и Алексей Чичибабин.
Сегодня фразой «игра не стоит свеч» мы привычно описываем любое бессмысленное предприятие, хлопоты вокруг которого заведомо превышают потенциальную выгоду. Для современного человека это абстрактная метафора. Однако в XVIII столетии эти слова не содержали в себе ни капли поэзии: за ними стоял сухой бухгалтерский расчет, негласный кодекс карточного этикета и колоссальная стоимость вечернего освещения в европейских и российских дворянских гостиных.
Каждый, кто застал эпоху рукописных писем, бережно хранит в памяти образ белого почтового конверта с сине-красной окантовкой «Авиа» и пунктирной сеткой в левом нижнем углу. Выведение цифр по строгим диагональным точкам шариковой или перьевой ручкой было для многих почти медитативным ритуалом. Однако эта графическая рамка появилась на миллионах конвертов вовсе не ради школьной аккуратности. За ней стояла масштабная логистическая революция, спасшая мировую почтовую систему от неминуемого коллапса.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
