Историк С. И Желенков в статье «Царская Семья: реальная жизнь после мнимого расстрела» утверждает, что никакого расстрела семьи Романовых не было. Все члены царской семьи благополучно пережили гражданскую войну, а царевич Алексей вырос и стал видным государственным деятелем Алексеем Косыгиным. Возможно ли это?
Чудом спасшиеся
Историк Желенков в своей работе, опубликованной в журнале «Президент» утверждает, что Ротшильды, руководящие большевиками решили расстрелять Романовых, но тем удалось убежать через секретный туннель в доме Ипатьева. Ход вел к зданию ближайшей фабрики, владелец, которой и прорыл подземный ход еще в 1905 году. Во время сноса дома Ипатьевых в 1977 году на строители обнаружили не указанный в планах здания подземный ход.
Побег семьи организовала группа офицеров царского Генерального штаба. Об операции знал и Сталин, которого Желенков сделал родственником Романовых. По версии историка за надсмотром над детьми Романовых на базе 2-го Главного Управления КГБ организовали спецотдел. Большевики считали, что в будущем семью можно будет использовать в политических целях.
Рядом с Сухуми была построена дача, где Сталин встречался со своим родственником Николаем. Последний император бывал в Москве и умер в 1958 году. Николая похоронили на нижегородском кладбище «Красная Этна». Царица Александра умерла в 1948 году и жила на Украине. Дочери императора также незаметно жили в СССР, и только Алексей сделал карьеру.
Царевич Косыгин
Оставшись жить в СССР, наследник трона смирился с революцией и решил служить Отечеству. Под прикрытие ЧК он становится красноармейцем Алексеем Косыгиным, которого после завершения войны Сталин начинает продвигать не по партийной, а хозяйственной линии. За два года от мастера на текстильной фабрике «Октябрь» Алексей Николаевич вырастает до ее директора. Еще через два года в 1938 году Косыгин глава исполкома Ленинградского Совета, а спустя год народный комиссар текстильной промышленности СССР.
Такой карьерный взлет Желенков объясняет не только талантами спасшегося Романова, но и личной протекцией Сталина. Во время войны Алексей Николаевич организовывает эвакуацию промышленных предприятий Ленинграда и занимается прокладкой «Дороги жизни».
По воспоминаниям очевидцев, Сталин при всех полушутливо называл Косыгина «Царевичем». Косыгин не участвовал в партийной борьбе и сохранил свои позиции при Хрущеве и Брежневе. Он единственный из политбюро не поддержал ввод советского воинского контингента в Афганистан, а пост главы правительства Косыгин занимал на протяжении 16 лет. С 1966 по 1970 года Алексей Николаевич разработал и внедрил ряд реформ, этот период получил название «золотая восьмая пятилетка».
Романовы заложники
Историки Том Мангольд и Энтони Саммерс издали книгу, посвященную судьбе Романовых. Согласно их выводам, после захвата Колчаком Екатеринбурга в 1918 году, он начинает расследование обстоятельств гибели Романовых. Через несколько месяцев следователь капитан Наметкин доложил, что расстрела не было, второй следователь Сергеев пришел к такому же выводу. Параллельно работала комиссия капитана Малиновского, которая через год уже третьему следователю Соколову рапортовала, что императорская семья уцелела, а выявленные доказательства расстрела подстроены.
Адмиралу Колчаку, провозгласившему себя Верховным правителем России, живые Романовы были не нужны, и он надавил на следствие, которое в разрез фактам признало гибель императорской семьи. Западные писатели считают, что немецкий император Вильгельм II, договорился с революционерами о вывозе из России женской части семьи Романовых. Императрица и ее дочери не могли претендовать на трон, а значит, были неопасны для Москвы.
Николай и Алексей остались у большевиков в качестве заложников. При этом Ленин понимал, что Николай даст доступ к семейным и государственным вкладам, хранящимся в банках Европы и США, которые необходимы молодой советской республике. Исследование Мангольда и Саммерса не исключает вероятность того, что Алексей Романов мог признать советскую власть и при протекции Сталина дойти до самых государственных постов под фамилией не Романова, а Косыгина.
В чудесное спасение Романовых, конечно, хочется верить. Но нужны в таком случае железные доказательства. А пока же любопытный подсчет самозванцев от Википедии: 28 Лже-Ольг, 33 Лже-Татьяны, 53 Лже-Марии, 33 Лже-Анастасии и 81 Лже-Алексей.
Сегодня фразой «игра не стоит свеч» мы привычно описываем любое бессмысленное предприятие, хлопоты вокруг которого заведомо превышают потенциальную выгоду. Для современного человека это абстрактная метафора. Однако в XVIII столетии эти слова не содержали в себе ни капли поэзии: за ними стоял сухой бухгалтерский расчет, негласный кодекс карточного этикета и колоссальная стоимость вечернего освещения в европейских и российских дворянских гостиных.
Каждый, кто застал эпоху рукописных писем, бережно хранит в памяти образ белого почтового конверта с сине-красной окантовкой «Авиа» и пунктирной сеткой в левом нижнем углу. Выведение цифр по строгим диагональным точкам шариковой или перьевой ручкой было для многих почти медитативным ритуалом. Однако эта графическая рамка появилась на миллионах конвертов вовсе не ради школьной аккуратности. За ней стояла масштабная логистическая революция, спасшая мировую почтовую систему от неминуемого коллапса.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В русском языке немало метких выражений, смысл которых кажется интуитивно понятным, но при детальном рассмотрении ставит в тупик. Яркий тому пример — поговорка «гол как сокол», служащая синонимом крайней нужды и отсутствия какого-либо имущества. Современный человек неизменно представляет себе гордую хищную птицу с роскошным оперением и недоумевает: почему быстрый пернатый охотник внезапно стал олицетворением наготы и нищеты?
Качественное шерстяное пальто или классический пиджак — это всегда серьезная инвестиция в гардероб, рассчитанная на годы безупречной службы. Однако нередко после межсезонного хранения владельцы с удивлением обнаруживают, что безупречная посадка исчезла: на окатах рукавов появились некрасивые бугры, линия плеча просела, а лацканы перестали аккуратно прилегать к груди. В большинстве случаев виновата не ткань и не качество пошива, а незаметный предмет, которому редко уделяют должное внимание, — обычная тонкая вешалка.
Почти каждый, чье детство или юность пришлись на вторую половину XX века, помнит характерный красно-синий или розовато-серый брусок ластика в пенале. В школьных классах из поколения в поколение передавалась непоколебимая легенда: мягкая красная сторона стирает простой карандаш, а жесткая синяя создана специально для шариковых и чернильных ручек. Результат проверки этой гипотезы на практике всегда был одинаковым — истонченная бумага, грязное фиолетовое пятно и зияющая дыра в тетрадном листе.
Выбирая новую чашку для чая или утреннего кофе, мы обычно оцениваем форму ручки, толщину стенок, цвет глазури и приятную тяжесть изделия в руке. Но если перевернуть фабричную керамическую кружку вверх дном, на выступающем нижнем ободке — так называемом кольцевом буртике — нередко можно обнаружить одну или две аккуратные выемки. Многие принимают этот элемент за след от литьевой формы, технологический заусенец или даже случайный скол. На самом деле перед нами изящный образец прикладной физики и промышленной эргономики, решающий сразу несколько скрытых бытовых задач.
Лаконичные серванты, журнальные столы и книжные полки 1960–1970-х годов сегодня переживают настоящий ренессанс. Созданная по канонам советского модернизма мебель привлекает чистыми линиями, устойчивыми ножками и, главное, качественными материалами — массивом березы, бука и натуральным шпоном ценных пород. Однако за десятилетия службы лаковое покрытие неизбежно покрывается паутиной микротрещин, белесыми следами от горячих чашек и теряет былую глубину.
Неделя внутреннего обновления, раскрытия талантов и оттачивания мастерства. Период начинается с возвращения к заброшенным проектам и бережной заботы о себе, проходит через глубокий анализ скрытых процессов и завершается временем яркого созидания с исключительным вниманием к деталям.
В повседневной речи мы легко бросаем фразу «перемывать косточки», когда говорим о досужих сплетнях, пересудах за спиной или придирчивом разборе чужих слабостей. Звучит это выражение привычно, слегка иронично и совершенно метафорически. Однако для наших далеких предков в этих словах не было ни грамма фигуральности: за ними стоял сложный, строгий и мистический погребальный обряд, практиковавшийся веками.
Надевая классический пиджак, блейзер или демисезонное пальто, мы редко задумываемся об анатомии кроя. Вертикальный разрез на спинке — шлица — воспринимается нами как привычная декоративная деталь. Однако в истории портновского искусства нет ни одной случайной строчки: шлица обязана своим рождением не капризам моды, а суровой необходимости военной кавалерии и строгим законам эргономики верховой езды.
Привычный бытовой жест: мы достаем из кошелька металлическую мелочь и подушечками пальцев ощущаем мелкие бороздки на боковой грани. Редко кто задумывается, что этот едва заметный рельеф — в нумизматике называемый гуртом — когда-то спас экономику целой европейской державы от финансового коллапса, а за его появлением стоял один из величайших ученых в истории человечества.
Слово «бабки» в значении наличных денег сегодня воспринимается большинством как просторечный или даже дворовый жаргон, прочно вошедший в обиход в конце прошлого века. Принято считать, что это грубоватое словечко родилось на стихийных рынках девяностых годов. Однако историческая и архивная правда куда глубже и благороднее: этот финансовый фразеологизм возник вовсе не на улицах, а в респектабельных купеческих гильдиях и банковских конторах Российской империи во второй половине XIX столетия.
3 сентября – очередная, на этот раз 81-я, годовщина завершения Второй мировой войны. И хотя точка была поставлена на Дальнем Востоке, главные по масштабам события происходили на Восточном фронте европейского театра военных действий.
Стоило только увидеть добродушие на его лице или услышать неповторимый тембр голоса, как все расплывались в улыбке. Но то, что нравилось зрителю, приносило артисту много страданий. Его улыбка была настоящей маскировкой скрытых комплексов, страхов и сомнений. В его творческой биографии отсутствуют отрицательные персонажи, он не воспринимал зло ни в каком виде.
В современном русском языке слова «врач» и «врать» кажутся абсолютными антиподами. Врач ассоциируется с наукой, точностью, клятвой Гиппократа и спасением жизней, тогда как глагол «врать» несет исключительно негативный оттенок — обманывать, вводить в заблуждение, искажать истину. Однако историческая лингвистика открывает удивительный парадокс: эти два слова — ближайшие кровные родственники, выросшие из одного индоевропейского корня.
В нашей повседневной речи живут сотни выражений, подлинный смысл которых давно стерся из памяти. Мы произносим их машинально, даже не подозревая, что цитируем древние технические инструкции, технику безопасности на мануфактурах или правила межевания земель. Слова «попасть впросак» и «городить огород» — яркие памятники ушедшему ремесленному укладу, за которыми стоят реальный человеческий труд, тяжелые ошибки и вековая крестьянская смекалка.
Выражение «работать спустя рукава» мы слышим с детства. Так говорят о небрежности, халтуре, формальном отношении к делу или откровенной лени. Однако в основе этой идиомы лежит не абстрактное осуждение человеческих пороков, а точный, овеществленный в ткани социальный код допетровской Руси.
Вплоть до конца XIII века достижение сорокалетнего возраста для большинства европейских ученых, монахов-переписчиков, ювелиров и граверов означало профессиональную катастрофу. С наступлением естественной возрастной дальнозоркости (пресбиопии) человек неумолимо терял способность разбирать мелкий бисер рукописных строк или выполнять филигранную ручную работу. Накопленный десятилетиями колоссальный опыт и зрелая мудрость оказывались заблокированы физиологией: мыслители были вынуждены диктовать тексты ученикам или вовсе оставлять ученые труды в самом расцвете творческих сил.
