«Если б не Гордон, Москве было бы бедствие великое. Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом». Патрик Леопольд Гордон оф Охлухрис был выходцем из Англии, шотландцем, полным генералом и адмиралом Русского государства, ближайшим сподвижником Петра среди военных и его наставником в воинском искусстве.
В марте 1698 года в Лондон приехала часть русского Великого посольства. Петра I, путешествовавшего под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова, принимал король Вильгельм III. Царь побывал и в театре, и на заседании парламента. Чтобы не привлекать к себе внимания, Петр смотрел на него с крыши, через специальное окно. Самое сильное впечатление на царя произвели корабли, отлично устроенный английский флот, маневры эскадр.
А в Москву в марте 1698-го пришли стрельцы, дезертировавшие из посланных в Великие Луки и Брянск бывших столичных полков. Они принесли челобитную о выдаче жалованья: на новом месте службы стрельцы обносились и голодали, причитавшиеся им деньги не выплачивались.
Поначалу челобитчиков хотели рубить, но затем им выдали деньги и отпустили с миром. Однако стрельцы — а их было почти двести человек — захотели остаться в столице до тех пор, пока не просохнут дороги. Выбивать из Москвы их пришлось силой. С собой они унесли письма от постриженной в монахини царевны Софьи, призывавшей стрельцов к бунту. До мятежа и похода стрельцов на Москву оставалось два месяца.
Оба сюжета — и стрелецкий мятеж, и знакомство Петра I c Вильгельмом III — соединяет человек, имевший отношение и к Англии, и к России. Его звали Патрик Леопольд Гордон оф Охлухрис, он был выходцем из Англии, шотландцем, полным генералом и адмиралом Русского государства, ближайшим сподвижником Петра среди военных и его наставником в воинском искусстве. К тому же Патрик Гордон выдающийся и, к сожалению, почти забытый герой отечественной военной истории.
Он стал второстепенным героем романа Алексея Толстого «Петр I». Но Толстой знал о нем немного, дневники Гордона были опубликованы много позже. Гордон воевал всю жизнь, с шестнадцати лет, служил шведам и полякам, воевал с русскими. Затем перешел на русскую службу и оказался выдающимся офицером. В 1678 году он защищал от турок Чигирин, после гибели воеводы руководил обороной. Когда турки ворвались в цитадель, сорокатрехлетний Гордон поджег пороховой склад и каким-то чудом прорубился к своим до того, как крепость взлетела на воздух. Тогда погибло четыре тысячи турок, больше, чем случалось в сражениях. Один из самых ярких моментов его мемуаров — то, как он со шпагой и пистолетом пересекает мост, по которому бегут янычары, а в руках у них сабли и отрубленные головы.
Позже он привел свой полк в Троице-Сергиеву лавру, на помощь юному Петру, укрывшемуся там от стрельцов и сестры, царевны Софьи. Среди иноземных офицеров Гордон пользовался огромным авторитетом, и они последовали его примеру. Благодаря ему Петр I взял Азов: Гордон был и высококвалифицированным военным инженером, он руководил осадными работами.
Он был единственным и незаменимым, Петр I относился к нему с огромным уважением. А еще Патрик Гордон был главой влиятельного при русском дворе якобитского лобби, сторонником свергнутого Вильгельмом III короля Якова II.
Англичане исповедовали англиканство, Яков II был католиком, но он считал, что это не играет большой роли. Генрих VIII заставил Англию переменить веру. Потом это сделала его дочь Мария, затем Елизавета I. Позже, правда, была гражданская война, после которой английскому королю, отцу Якова II отрубили голову. Однако королю и его окружению казалось, что это аномалия, ошибка истории. Они полагались на силу и совершенную социальную инженерию.
Была создана большая армия, в значительной степени состоявшая из католиков. Армия подавила протестантский мятеж, его участники были наказаны с очень большой жестокостью. Король начал заменять чиновников и мировых судей: предпочтение он, естественно, отдавал своим сторонникам, исповедующим католичество. Происходил бескровный верхушечный переворот. Сына-наследника у короля не было, он был немолод, и противники короля надеялись, что все встанет на свои места, когда Яков II умрет. Но у него родился сын, и надежды на бескровные перемены были потеряны.
Оппозиция призвала в страну женатого на дочери короля нидерландского штатгальтера Вильгельма Оранского. Когда его войска высадились в Англии, выяснилось, что у Якова II не осталось сторонников. Сила давних, освященных временем традиций оказалась сильнее королевских нововведений: выстроенное королем Яковом государство стремительно развалилось, на сторону его зятя перешли знать, горожане, парламент, офицерство и флот. Его оставила даже незамужняя дочь, будущая королева Анна.
Якова II cхватили, но зять дал ему бежать. Так началась новая Англия — Вильгельм III, как и царь Петр, был реформатором.
Гражданские войны в Англии шли еще с 1642 года, отец и родственники Патрика Гордона сражались на стороне короля. После Реставрации Гордон ездил в Англию и был прекрасно принят Яковом II, тот обласкал его и звал к себе на службу. Когда московские власти не отпустили Гордона, король хотел назначить его послом в России. На это царское правительство тоже не пошло, ведь он был генералом Алексея Михайловича Тишайшего. Тем не менее католик Гордон исправно, не за страх, а за совесть представлял в России Якова II — и правившего Англией, и свергнутого с престола. За ним стоял целый клан английских и шотландских офицеров (часто им же и приглашенных в Москву), католиков и англикан, верных королю Якову. Благодаря их трудам и заботам Россия долго тянула с признанием Вильгельма III и не принимала его посла.
«Великое посольство» положило этому конец. Английский король очаровал Петра и даже подарил ему свою яхту: так началась долгая и непростая история русско-английских отношений, то союзнических, то враждебных. Через несколько лет, уже во время Северной войны, Россия стала основным поставщиком товаров для английского военного флота. Патрик Гордон этого уже не увидел, он умер в 1699 году. До этого он спас Петра I от большой опасности.
Когда в июне 1698-го взбунтовавшиеся стрелецкие полки пошли на Москву, их встретили войска, которыми командовал боярин Шеин. Он был номинальным командующим, а руководил полками Гордон. Там был его собственный, вымуштрованный им Бутырский полк, преображенцами, семеновцами и лефортовским полком командовали воспитанные им офицеры. Гордон дважды ездил к стрельцам, уговаривал их подчиниться, а потом пустил в дело пушки. После третьего залпа стрельцы начали разбегаться.
Гордон умер в следующем году. По словам исповедовавшего его католического священника, царь сам закрыл ему глаза и «поцеловав его, с глазами, исполненными слез, удалился».
Петр шел за гробом Патрика Гордона, бросил в его могилу горсть земли и сказал:
«Я и государство лишились усердного, верного и храброго генерала. Если б не Гордон, Москве было бы бедствие великое. Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом».
Русская судьба Патрика Гордона примечательна. В Московском царстве ему поначалу не понравилось: люди были очень мрачными, никто не улыбался. Когда он узнал, что платить будут не серебром, а медными деньгами, то от огорчения заболел. Но с деньгами все наладилось, а люди, при ближайшем рассмотрении, оказались славными. Гордон так привязался к России, что не вернулся в Шотландию, унаследовав родовое поместье, — он отправил на родину сына. Он стал ближайшим сподвижником Петра, но его династия угасла. Дети Гордона не отличались дарованием, их внуки стали мелкими чиновниками.
Брюсам, Де Бальменам, Стенбок-Ферморам, Грейгам, Гамильтонам-Хомутовым и Лесли, чьи предки служили русским царя до Гордона, одновременно с ним или чуть позже, повезло гораздо больше.
Знакомая многим картина: комнатный термометр показывает комфортные +22...+24 °C, домочадцы спокойно ходят в легкой домашней одежде, а вам непреодолимо хочется набросить на плечи шерстяной платок или надеть теплые носки. Окружающие нередко шутят о «мерзлявости» или списывают всё на капризы, а сам человек начинает подозревать у себя серьезные сосудистые патологии. Однако в подавляющем большинстве случаев стойкое ощущение прохлады в натопленной комнате — это не болезнь и не каприз, а закономерная физиологическая перестройка терморегуляционного аппарата в зрелом возрасте.
Периодическое онемение пальцев ног, странное ощущение «чужих стоп», легкое покалывание в ладонях или внезапная неустойчивость при ходьбе в сумерках — симптомы, которые после 50 лет привычно списывают на остеохондроз, артроз или «возрастную усталость сосудов». Человек добросовестно включает в рацион говяжью печень, яйца, творог и рыбу, уверенный, что его организм получает всё необходимое. Однако клиническая практика показывает парадоксальную картину: даже при образцовом мясном столе в тканях может развиваться глубокий дефицит кобаламина (витамина B12).
Каждое утро, застегивая рубашку, жакет или любимое пальто, мы совершаем привычные движения на чистом автоматизме. Пальцы сами находят мелкие пуговицы и петли, не требуя участия сознания. Однако стоит мужчине надеть женскую куртку или женщине примерить мужской пиджак, как пальцы мгновенно путаются: привычная моторика дает сбой. Все дело в том, что в мужском гардеробе пуговицы традиционно пришиваются на правую сторону (а петли располагаются слева), тогда как в женском — строго наоборот: пуговицы слева, петли справа. Эта деталь кроя настолько въелась в стандарты легкой промышленности, что мы редко задумываемся, почему она возникла и почему сохраняется до сих пор.
Когда до запланированного обеда или ужина остается пара часов, а аппетит уже дает о себе знать, мы часто говорим: «Надо заморить червячка». После этого рука тянется к яблоку, горсти орехов или кусочку сыра. В современной речи эта фраза звучит почти ласково и по-домашнему уютно, ассоциируясь с легкой и быстрой трапезой на ходу. Однако если заглянуть в исторические архивы европейской медицины, выяснится, что за безобидной кулинарной идиомой скрывается пугающая физиологическая теория прошлых веков, где голод считался признаком опасной внутренней инвазии.
При взгляде на интерьеры старинных библиотек, академических читальных залов или дореволюционных банковских контор внимание неизменно привлекает общая деталь: массивные дубовые столы, обтянутые плотным матовым зеленым сукном. В кинематографе этот атрибут давно стал визуальным символом государственной власти, академической тишины и финансовой респектабельности. Однако традиция покрывать рабочие поверхности шерстяной тканью травянистого оттенка возникла вовсе не из эстетических прихотей или сословного снобизма. За ней стоят законы европейской финансовой практики, акустики и фундаментальной физиологии зрительного аппарата.
Завершая поездку в полюбившийся город, прогуливаясь по морской набережной или любуясь старинным фонтаном, мы почти машинально опускаем руку в карман, нащупываем мелкую монету и бросаем ее в воду через плечо. Этот нехитрый жест давно воспринимается как легкая отпускная традиция: считается, что блестящий кругляк на дне гарантирует счастливое возвращение в эти края. Однако за легкомысленной туристической приметой скрывается один из самых древних и устойчивых ритуалов человечества, насчитывающий тысячелетия непрерывной истории.
Переворачивая любую современную городскую или спортивную обувь, мы привычно видим рельефный протектор: мелкие резиновые шашечки, бороздки и геометрические выступы. Сегодня такая конструкция кажется само собой разумеющейся, однако еще полвека назад повседневная и спортивная обувь производилась с плоской, тяжелой и негнущейся резиновой подметкой. Прорыв в биомеханике движения, изменивший здоровье наших суставов, начался не в научных лабораториях, а за обычным воскресным завтраком на кухне тренера по легкой атлетике.
У многих в доме бережно хранятся памятные вещи, доставшиеся от отцов и дедов: массивные командирские часы, авиационные хронометры, снятые со списанных самолетов, походные компасы Адрианова или судовые барометры. Эти предметы ценны не только своей надежной механикой, но и живой памятью поколений. Однако за винтажным очарованием приборов первой половины и середины XX века нередко скрывается невидимый физический фактор: циферблаты и стрелки, способные светиться в темноте десятилетиями, создавались с применением радиоактивных изотопов.
Если внимательно рассмотреть классический осенний тренчкот или демисезонную куртку в стиле милитари, взгляд неизбежно зацепится за характерные тканевые хлястики на плечах, пристегнутые крупными пуговицами. Сегодня большинство людей воспринимают эти элементы исключительно как декоративную деталь — дань традиционному крою или эстетике винтажного гардероба. Однако в истории портновского искусства случайных деталей не бывает: за каждым швом, клапаном и пуговицей классической верхней одежды кроются суровые законы выживания и точный утилитарный расчет.
В современном городском фольклоре и сетевых шутках настенный шерстяной ковер давно превратился в главный символ ушедшего советского быта, который принято снисходительно называть «пережитком прошлого». Молодое поколение видит в нем лишь странную декоративную причуду или попытку продемонстрировать достаток в эпоху тотального дефицита. Однако с точки зрения теплофизики, строительной акустики и гигиены жилья размещение плотного тканого полотна на вертикальной поверхности было не капризом моды, а абсолютно выверенным и функциональным инженерным решением.
Неделя креативных решений, сплочения коллектива и поиска глубинных смыслов. Она начинается с фокуса на эстетике и дизайне, переходит в фазу активного лидерства, а завершается мощным внутренним обновлением и очищением от всего лишнего.
Фраза «вернемся к нашим баранам» прочно вошла в наш повседневный лексикон. Мы произносим ее с легкой иронией, когда собеседник увлекается лишними деталями, спор уходит в сторону или кто-то намеренно увиливает от сути дела. Нам кажется, что это просто меткая народная поговорка, пришедшая из пастушеского быта. В действительности за этим выражением стоит шедевр французской средневековой драматургии — анонимная комедия XV века, в которой с хирургической точностью препарированы человеческая жадность, адвокатское лукавство и демагогия.
Мы часто произносим фразу «затрапезный вид», когда говорим о полинявшем домашнем свитере, растянутых брюках или человеке, выглядящем помято, устало и буднично. Наш слух услужливо подсказывает очевидную ассоциацию: слово связывается с «трапезой» — обеденным столом. Кажется, будто речь идет о старой одежде, которую не жалко испачкать за едой или надеть для хлопот у кухонной плиты. Однако русская этимология хранит куда более захватывающий сюжет: застолье здесь совершенно ни при чем, а за привычным выражением стоит бурная эпоха петровских реформ, промышленный прорыв и фамилия выдающегося ярославского предпринимателя.
Выносить аж в заголовок третью часть широко известной фразы – про божью благодать – кажется излишним. Всевышнему виднее, какова она на самом деле, нынешняя атмосфера общественной и частной жизни у нас и вокруг нас. Потому как и остальное – тишь да гладь (а это значит, спокойствие, безмятежность, беззаботность) – далеко не всегда и не у всех связано с реальностью. И, тем не менее, в одной из сфер нашего бытия и впрямь установилась полусонная благодать. Речь о предстоящих выборах депутатов Государственной думы.
Его персонажи всегда выглядели на экране глуповатыми простачками. Этот имидж так прочно закрепился за актером Михаилом Кокшеновым, что некоторые свято верили, что он и в жизни является таким же улыбающимся незамысловатым увальнем. Однако за этой простотой всегда скрывалась тонкая душа и талант драматического актера, который он использовал не так часто, ведь большинство его персонажей были комедийными.
100 лет назад
17 августа 1926 года в СССР впервые присуждены премии имени В.И. Ленина. Их получили ученые Владимир Обручев, Николай Кравков (посмертно), Николай Вавилов, Дмитрий Прянишников и Алексей Чичибабин.
Сегодня фразой «игра не стоит свеч» мы привычно описываем любое бессмысленное предприятие, хлопоты вокруг которого заведомо превышают потенциальную выгоду. Для современного человека это абстрактная метафора. Однако в XVIII столетии эти слова не содержали в себе ни капли поэзии: за ними стоял сухой бухгалтерский расчет, негласный кодекс карточного этикета и колоссальная стоимость вечернего освещения в европейских и российских дворянских гостиных.
Каждый, кто застал эпоху рукописных писем, бережно хранит в памяти образ белого почтового конверта с сине-красной окантовкой «Авиа» и пунктирной сеткой в левом нижнем углу. Выведение цифр по строгим диагональным точкам шариковой или перьевой ручкой было для многих почти медитативным ритуалом. Однако эта графическая рамка появилась на миллионах конвертов вовсе не ради школьной аккуратности. За ней стояла масштабная логистическая революция, спасшая мировую почтовую систему от неминуемого коллапса.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
В современном русском языке фразеологизм «семь пятниц на неделе» используют с легким раздражением или иронией. Так говорят о человеке непостоянном, который легко меняет решения, с легкостью раздает обещания и тут же о них забывает. Однако для наших предков этот оборот звучал куда более строго и даже юридически выверенно. За ним стояла не просто бытовая ветреность, а вполне конкретная экономическая система средневековой Руси, завязанная на торговый календарь и долговые обязательства.
