ЗДРАВСТВУЙТЕ!

НА КАЛЕНДАРЕ
ЧТО ЛЮДИ ЧИТАЮТ?
2020-06-17-06-24-03
Хотите послушать или прочитать стихи современных поэтов? Такая возможность есть. Поэтическое меню представлено обращением Всеволода Емелина к Владимиру Владимировичу по поводу режима самоизоляции в Москве, стихами Ивана Давыдова о слонах, Алексея Цветкова — о Давыде и Юрии, Александра Дельфинова — о...
2020-06-03-09-54-09
Результатом исследования, которое в течение нескольких лет проводила группа учёных-генетиков, стало подтверждение того, что у казанских, крымских и сибирских татар нет общих предков. Такой вывод был сделан на основании изучения ДНК не родственных друг другу мужчин, считавших себя татарами в нескольких...
2015-04-21-08-25-25
Один юноша задал Платону вопрос: — При каких условиях богатство является злом и при каких — добром?
2015-09-21-07-02-30
Когда Помпеи были разрушены вулканическим извержением, в полночь весь город был в огне, рушились дома и бежали люди. Город был богат, и каждый что-то нёс. Люди несли всё самое дорогое: кто-то нёс своё золото, кто-то — алмазы, деньги; учёные несли свои рукописи, книги — несли всё, что можно было...
2015-08-21-06-02-06
Как-то раз гуру спросил у своих учеников: — Почему, когда люди ссорятся, они кричат?

МультиВход
 

Патовая комбинация

24 Мая 2019 г.
Изменить размер шрифта

Глава из новой книги Валентины Рекуновой.

Глава из новой книги Валентины Рекуновой.

Не дай бог, эпидемия

– Любите вы, Павел Дмитриевич, нагрянуть врасплох!

– Люблю. Вы же ведь понимаете: есть резоны.

– Но и промахнуться недолго, – управляющий Балаганским уездом расхохотался. – Не задержи меня нынче почта, так и разъехались бы: вы ко мне, а я в Бильчирскую волость.

– Так я бы за вами следом, – серьёзно отвечал управляющий губернией Яковлев. – В Бильчирской волости у нас что за прореха?

– Четверо в тифе лежат. Не дай бог, эпидемия, вымрем все поголовно: на целый уезд один врач.

– По штату два – участковый и уездный.

– Уездного-то что считать? Он ведь по судебному ведомству, трупы режет и дальше Балаганска не выезжает. А участковый к Зиме приписан, оттуда и нарезает во все концы. Положим, завтра он приедет в Бильчир и там на какое-то время останется; а ну как за это время полыхнёт ещё в двух-трёх местах? Одному не перехватить.

– Раньше-то как справлялись?

– Так ведь до нас ни тиф, ни чума, ни холера не докатывались. Даже в девятьсот пятнадцатом, когда беженцы заполонили Иркутск. Но теперь другой коленкор: переполнилась, видно, коробочка, а войне-то не видно никакого конца. Мы газеты-то получаем, приказы колчаковские смотрим и примечаем: он самый корень большевистский думает выкорчевать. Ну а этого ни в три года, ни в десять не сделаешь, да и силы уж нету воевать, в деревнях всё подчистили. В общем, Павел Дмитриевич, раз уже вы приехали, обещайте на случай эпидемии прислать из Иркутска докторов.

Яковлев помолчал. И рубанул:

– Дальше только хуже будет. Под призыв попали уже два уездных врача, Гельберт и Моросанов, не сегодня-завтра их возьмут. Не застрахован и ваш, и пока он на месте, выцарапывайте его из судебного ведомства и бросайте на тиф. На Иркутск не рассчитывайте: у нас на переселенческом пункте с декабря эпидемия сыпного тифа, и (чего прежде, кажется, не бывало) гибнет сам персонал – санитары, сиделки, рабочие, сторожа... Кухарка умерла, десять лет отработавшая благополучно.

В 1918 году в Иркутске заболели оспой 152 чел. (умерло 33), скарлатиной – 479 (умерло 52), дифтеритом – 363 (ум. 22), брюшным тифом – 411 (ум. 89), сыпным тифом – 308 (ум. 39), возвратным тифом – 191 (ум. 6), корью – 71 (ум. 17), коклюшем – 54 (ум. 21), сибирской язвой – 2, европейской холерой – 1, азиатской холерой – 1 (ум. 1). Из газеты «Мысль» от 20.02.1919 г.: «В управлении Иркутской уездной милиции заболели сыпным тифом начальник, бухгалтер, трое служащих и 4 милиционера. Помещение до сих пор не дезинфицировано».

К началу 1919 года в ведении губернского земства находились 23 земских сельских лечебницы. Из них 4 в Иркутском уезде (в Усолье, Иркутске, Тунке и Оёке), 6 в Балаганском уезде (в Зиме, Черемхово, Балаганске, Усть-Уде, Залари, Бохане), 4 в Нижнеудинском уезде (Тайшете, Тулуне, Кимильтее и Братском), 3 в Верхоленском уезде (в Манзурке, Знаменке и Верхоленске) и 6 в Киренском уезде (в Усть-Куте, Чечуйске, Витиме, Нижнем Илимске, Орлинге и Маркове).

В собственных зданиях помещались 8 лечебниц, в общественных – 6, в наёмных – 9. В Киренском уезде на февраль 1919 года существовала двухмесячная задолженность по выплате жалования медперсоналу.

Пусть консулы сбросятся!

В первую половину января нынешнего, 1919-го, пленных красноармейцев переводили из переселенческих бараков в изолятор Александровской тюрьмы и отделение для тифозных тюрьмы губернской. Врачи жаловались на нехватку белья и медикаментов (главное препятствие в борьбе с тифом), и управляющий губернией Яковлев объехал иностранные представительства. Английский консул распорядился о выдаче двухсот пар белья, а французский передал тюремным врачам медикаменты.

Этого было мало, конечно, и Павел Дмитриевич решил подключить общество врачей Восточной Сибири. Очень кстати повстречал на Большой доктора Бергмана.

– На 31 января 1919 года назначено экстренное заседание, – предвидя его вопрос, отвечал Георгий Адольфович. – Исключительно по одному вопросу: лекарственный голод и связанные с ними спекуляции. Члены правления уже теперь ищут выходы, чтобы не тратить время на выработку постановления.

Из газеты «Мысль» от 20.02.1919 года: «Михеевская аптека, стремясь устранить лекарственный голод хотя бы частично, стала приготовлять нашатырный спирт из имеющихся запасов нашатыря. Быстро истощив свои небольшие запасы, аптека была вынуждена прекратить производство. Между тем в местном военно-аптечном складе имеются большие запасы нашатыря, но по полученному из Омска распоряжению склад не имеет права ничего отпускать на сторону. В лаборатории склада также производится эфир, столь необходимый для изготовления эфирно-валериановых капель, но и он, вследствие указанного распоряжения, не может быть использован для нужд города».

Доктор Бергман вот уже второй год расставался с Иркутском. Всё говорило за то, что пора возвращаться на родину, но сначала он ждал своего 50-летия (а оно пришлось на 1918), чтобы встретить его в кругу неслучайных людей, а потом озабочен был передачей городскому самоуправлению прекрасно оборудованной лечебницы. Назначил самую низкую цену в 100 тысяч рублей, но поставил условием, чтобы город ни при каких обстоятельствах не менял её назначение.

В городской управе клялись и, кажется, искренне сожалели, что «одним замечательным доктором станет меньше». Георгий Адольфович принимал похвалу с достоинством и удовольствием, но при этом и замечал:

– Мы, доктора старой школы, сделали своё дело, и всего более говорит об этом подросшее общество фельдшеров, фельдшериц и акушерок. В сущности, оно приняло на себя обязанности скорой медицинской помощи. Любой горожанин мог обратиться на Русиновскую, 7 либо сделать вызов по телефону. Там даже и зубоврачебный кабинет заработал. А вот что действительно беспокоит, так это огромное число шарлатанов, выдающих себя за корейских, китайских и других иностранных докторов. С этим можно же что-то сделать городскому самоуправлению!

– Сложно всё по нынешним временам: милиция – не полиция, то, что было, сломали, а новое не отстроим никак. Кстати, о докторах. Вот свежий случай: Черемховская городская дума пригласила на службу врача Шиповалова, и он приехал, но прежде чем представляться, прошёлся по центру и присмотрел удобную для себя квартиру. Она была в частном владении, то есть добыть её можно было лишь путём реквизиции, и городской голова поинтересовался:

– Доктор, вас не смущает, что придётся хозяев на улицу выселять?

– Отнюдь. И вас не должно смущать, потому что вы в безвыходном положении.

– И что же в итоге?! – доктор Бергман явно утратил привычную сдержанность.

– Уехал доктор: гласные постановили в реквизиции отказать.

– Патовая ситуация, – Бергман помолчал. – А какие доводы взяли верх?

– Думаю, взяли верх гласные-домовладельцы.

– Значит, в Черемхово пока нет настоящей эпидемии. Либо есть в запасе ещё один доктор, – уверенно заключил Бергман.

– Это станет ясно очень скоро.

«Ещё до моего отъезда из Иркутска, – прибавил мысленно Георгий Адольфович. – Кстати, надо будет оставить большие шахматы моему соседу инженеру Зюськину – славный малый».

Не нужно говорить, что это от Зюськина

С утра инженер Зюськин был на линии, и только в начале четвёртого начальник станции Иннокентьевской разыскал его и передал:

– Супруга ваша в больнице: соседи отвезли с острой болью, а до вас дозвониться не смогли. Да вы не пугайтесь так: может, обойдётся. Давайте поезжайте, в Кузнецовской она.

Зюськины были женаты меньше года, и всё это время опасались насильственной мобилизации Михаила Игнатьевича сначала большевиками, а после колчаковцами. Но милая розовощёкая Гутя казалась вне всякой опасности – она и не жаловалась ни на что!

В приёмном покое было многолюдно, но ждать не пришлось, и Зюськину сразу сказали, что Августе Фёдоровне уже сделана операция, но врач теперь занят и ранее часа не освободится.

– Прогуляйтесь: так время быстрее пройдёт, – и вспотевший от волнения Зюськин с готовностью вышел во двор.

Пожилая фельдшерица топталась у входа, прилаживая объявление: ей хотелось его приподнять, но не хватало роста. Инженер молча принялся помогать, заслужив сконфуженную улыбку:

– Вот, приходится... иначе никак, – она разгладила плотный белый листок с коротеньким текстом, напечатанным сплошь заглавными буквами: «Вследствие чрезвычайного вздорожания медикаментов, перевязочных материалов и продуктов питания администрация Кузнецовской больницы вынуждена с 1 марта 1919 года повысить плату с больных до 15 руб. в сутки».

Зюськина неожиданно осенило:

– Вот что: я дам вам денег сколько нужно, только вы узнайте уже прямо сейчас, что с моею супругой – я больше ждать не могу!

– Вот доктор освободится – и скажет. А вы лучше бы съездили да привезли ей постельный комплект: у нас ведь три года уже не заготавливается бельё: то революция, то война, то думу разгонят, то опять соберут... А бельё всё штопано-перештопано, да и того не хватает. Кто состоятельней, так и не пользуется больничным, а в богадельню-то некому принести: там ведь все одинокие или брошенные.

– Вы про какую богадельню говорите?

– Да про нашу, при больнице которая! Для мужчин.

– Отчего же именно для мужчин?

– Так женщины всё же как-то устраиваются, а старики беспомощные совсем. Раньше хоть держали их в чистоте, а теперь и простыней нет на смену.

– Это в котором здании богадельня? Покажете?

– Покажу!

...Соседи (супруги Бергманы) пригласили Михаила Игнатьевича отужинать, и он в подробностях рассказал им про вырезанный у супруги аппендикс, и про 3-ю палату богадельни для лежачих больных. На другое утро Зюськин отправился, как обычно, на службу, но отработал лишь половину дня: несколько коллег пустили фуражку по кругу, и в начале четвёртого Зюськин стоял уже под дверью 3-й палаты с девятью новенькими комплектами постельного белья.

  • Расскажите об этом своим друзьям!
Загрузка...
Загрузка...