ЗДРАВСТВУЙТЕ!

НА КАЛЕНДАРЕ
ЧТО ЛЮДИ ЧИТАЮТ?
2024-01-26-11-03-03
Спорт – в массы! Был такой популярный лозунг в советское время. И не только лозунг, но и действие, различные программы.
2024-01-26-10-02-46
Аркадий Петрович Гайдар – советский детский писатель, сценарист и прозаик, журналист, военный корреспондент. Участник Гражданской и Великой Отечественной войн. Классик детской литературы, известный главным образом рассказами и повестями об искренней дружбе и боевом товариществе. Он создал самые светлые...
-i-
Чуть больше месяца остается до выборов президента России. Это очень маленький срок для агитации за каждого кандидата, тем более, что только Владимир Путин хорошо известен населению страны, остальные редко появлялись на страницах газет и на телевизионном...
2024-02-02-04-15-51
2 февраля 2024 года Валерию Павловичу Чкалову, герою Советского Союза и кумиру миллионов, исполнилось 120 лет со дня рождения.
2024-02-02-06-43-20
Над моим пространством витает ночь, хороводят звёзды вокруг ковша, на экране строчка – «удалено»… И слепым кутёнком скулит душа. Почему нескладно сложился паззл, не найду ответа, себя виню: что имеем – не привлекает нас, нет чего-то – тут же «ценю… храню…». Мне б нажать «escape», отменить «delete», и...

Это горькое чувство вины и свободы…

Изменить размер шрифта

Сын позвонил ближе к одиннадцати часам утра, когда я, по обыкновению своему, вовсю уже работал. Своими литературными опытами я стараюсь заниматься с утра, пока голова еще свежа и не забита повседневными заботами, коих у любого человека немало.

2411 8 1

– Папа (мне всегда приятно, когда мой уже сорокапятилетний сын называет меня не отцом, а папой), тебе не трудно будет Костю забрать из школы? А то не успеваю по работе.

– Заберу, – ответил я. – Работай спокойно. Тем более что мне всегда радостно встретиться с Костиком. Да и тебе хоть в чем-то помочь тоже приятно. Самое наше пенсионерское дело – помогать близким людям. Кто ж тебе еще поможет?

– Некому, это точно, – согласился сын.

После этого разговора я, словно бы продолжая беседу с сыном, про себя подумал: «Забрать-то Костика из школы мне нетрудно. Трудно будет оставить его потом одного. В таких случаях я всегда испытываю чувство вины, даже предательства по отношению к внуку. Будто оставляю его одного не в квартире, а где-то в горах прикрывать позиции, с которых сам ухожу…

Мой старший внук Костик уже третьеклассник. Очень разумный отрок, весьма серьезно интересующийся астрономией. И многое уже знающий в этом предмете. Ему скоро десять лет, а я все никак не могу привыкнуть к чуду его появления. Как и к чуду рождения Сашуни, его младшего брата, родившегося на два года позже Костика. Как, впрочем, и к рождению их отца я тоже долгое время не мог привыкнуть, каждый раз боясь, что это невероятное событие – появления нового человека на свет – кто-то может отменить…

Во двор школы Костика я пришел заранее и от нечего делать стал прохаживаться по пришкольной территории, глядя на ровный ряд ярких от желтых листьев берез.

День для октября был просто чудесный – теплый, солнечный, яркий!

«Да, вот уже и осень на исходе, – подумал я без горечи, с удовольствием подставляя лицо прохладному ветерку и чувствуя в его легких порывах запах павшей, прелой листвы. – А ведь мы с Костиком не виделись с середины августа, когда он с Димой приезжал ко мне на дачу. Все-таки время течет неумолимо быстро», – закончил я свои размышления обычной банальностью. Точно зная, что время течет не медленно, не быстро, а так, как ему должно и как мы сами его для себя организуем.

До конца урока еще оставалось время, и я решил посмотреть мемориальные доски на фасаде старинного здания школы. Самой старой в Иркутске, открытой еще в декабре 1915 года как четырехклассное училище имени Гоголя. В 1920 году училище было преобразовано в школу первой ступени № 11, а в 1940 году ей было присвоено имя Маяковского. А еще, уже в 1995 году, она вполне заслуженно, на мой взгляд, была включена в список ста лучших школ России. Эту школу в разные годы окончили многие выдающиеся люди нашей страны. Такие, например, как летчик-штурмовик, Герой Советского Союза А. С. Богданов, чьим именем назван теперь переулок, в котором стоит школа. Или ныне всемирно известный пианист Денис Мацуев. Там же была памятная доска о герое Советского Союза Анатолии Богданове, окончившем школу перед самой войной. А рядом – мемориальная доска о бессменном на протяжении многих лет (с 1943 по 1976 год) директоре этой школы – Иосифе Александровиче Дрице. Уже на новом пристрое к школе – памятная доска с именами учеников, отдавших жизнь за родину во время Великой Отечественной войны. На ней 24 фамилии: 22-х юношей (среди которых значилась и фамилия Давида Дрица (по-видимому, сына директора школы), одной девушки и учителя географии – Иннокентия Власовича Тетерина, ушедшего на фронт вместе со своими учениками.

Пока я читал сей скорбный список, прозвенел звонок, и двор школы стал быстро наполняться учениками. Когда проходил ближе к входу, чтобы в этом «броуновском движении» не пропустить Костика, из стайки школьников средних классов услышал мат, произносимый негромкими голосами, так сказать, разговорный, для внутреннего пользования. А еще через пару шагов до меня донесся уже мат отборный, похабный и громкий – на показ – от разбитной девицы лет пятнадцати, которым она изъяснялась с весело гогочущими девушкой и юношей. И хотя радом с ними бегали ученики начальных классов, ничего предосудительного в такой манере общения они, похоже, не видели.

Появилось жгучее желание как-то осадить эту непристойность. Я подошел к группке старшеклассников и обратился к разбитной девице:

– Сударыня, если вам не хватает для выражения ваших скудных мыслей всего богатства русского языка, то не могли бы вы высказываться в такой привычной для вас манере у себя в бомжатнике или «на хазе», где, по-видимому, и нахватались столь «изысканных» выражений? Здесь все-таки дети кругом…

Вся троица с тупым выражением лица уставилась на меня. В их глазах просто сквозил вопрос: «А что тут такого-то?!»

Я же, проходя мимо них, лишь успел подумать, что ни Богданова, ни Мацуева, из них, пожалуй, не выйдет…

Тут из двери выскочил Костик и, увидев меня, побежал навстречу.

– Привет, дед! Я сегодня две пятерки за контрольные получил – по математике и по русскому! – радостно сообщил он.

– Здорово, – похвалил я его и прижал к себе, испытывая к этому маленькому человечку безграничную любовь и нежность. И тут же про себя с грустью отметил: «Мало, ох как мало уделяем мы времени своим детям и внукам, ссылаясь на нашу вечную занятость сиюминутными делами. А ведь нет ничего более важного, чем общение с дорогими, близкими тебе людьми. Тем более что дети и внуки наши так быстро растут».

– А что вы сейчас изучаете по математике? – спросил я Костю, когда мы направились домой тем же маршрутом, что когда-то ходили из школы и с его отцом. И, помню, мы с ним тоже говорили об учебе, о красивых домах вокруг, построенных когда-то купцами, о разных разностях. Но, кажется, сын, в отличие от внука, таких глубоких вопросов мне не задавал…

– По математике, деда, мы сейчас проходим множества. Это такие величины…

И внук перешел на такие категории, которые я себе слабо представлял – по математике у меня в школе была слабая троечка. Впрочем, как и по большинству предметов. Пятерки в аттестате у меня были только по физкультуре и астрономии…

– А по русскому языку что вы сейчас проходите?

– Существительные, прилагательные, глаголы и обращения…

– А вот скажи мне, Константин, – решил изобразить я из себя нерадивого Митрофанушку, – дверь – это ведь прилагательное? Она же к косяку прилагается.

– Нет, – твердо ответил Костик. – Дверь в именительном падеже, как неодушевленный предмет, отвечает на вопрос «что?». Значит, это существительное.

– Молодец, – похвалил я его. Параллельно пожалев, что сам в школе я плоховато учился и потом по жизни пришлось все наверстывать. Но уже труднее, поскольку в детстве все схватывается на лету.

– А скажи-ка мне, братец, раз вы изучаете еще и обращения, где нужно поставить запятую в таком, например, обращении: «Милый Костик»?

– Нигде, – немного подумав, ответил мой разумный внук. – Потому что оба этих слова являются обращением. А вот если бы было: «Здравствуй, милый Костик!», то запятую нужно было бы поставить перед обращением.

– Молодец, – снова совершенно искренне похвалил я его, радуясь тому, что учится он с интересом. И продолжил: – Я так, встречая тебя из школы, глядишь, и сам свой русский подтяну. И не буду допускать ошибок в своих рассказах.

Чувствовалось, что внук был рад моим похвалам.

Вспомнив, что я ему когда-то говорил про свою пятерку по астрономии, Костик серьезно проговорил:

– Давай теперь я тебе буду вопросы задавать.

– Давай, – легкомысленно согласился я, уверенный в том, что, имея громадный жизненный опыт, легко отвечу на любой из них.

Однако вскоре выяснилось, что внятных и исчерпывающих ответов на его вопросы я дать своему внуку так и не смог.

Первый его вопрос был таким:

– Можешь мне объяснить, что такое черная дыра? И может ли она засосать в себя нашу галактику?

– Я лишь в общих чертах знаю, Костик, что, например, в центре нашей галактики Млечный Путь есть черная дыра – Стрелец А. И ее масса во много раз больше нашего солнца. И еще то, что черные дыры обычно появляются, когда звезда умирает и ее ядро сжимается до критически малых размеров, а масса и гравитация становятся так велики, что вблизи нее может искривляться пространство-время. Отчего может образоваться туннель между разными областями космического пространства. А может ли черная дыра засосать нашу Вселенную, я не знаю. Мне надо будет этот вопрос проработать, и тогда я, возможно, смогу тебе на него ответить более полно.

Про себя же я подумал, что не я, выходит, чему-то учу внука, а он меня, задавая столь сложные мировоззренческие вопросы.

– А как ты думаешь, дед, существуют ли антимиры? – вновь огорошил меня внук, так как вразумительного ответа я не знал и на этот вопрос. Хотя кое-что слышал о неком космическом пространстве, состоящем из антивещества и находящемся в некотором «обратном» пространстве-времени. Но морочить голову внуку неясными даже мне самому сентенциями не стал. Сказав только, что такая гипотеза существует. Но пока еще она ничем не подтверждена…

Закончив отвечать на эти Костины вопросы, я мысленно поставил себе оценки: «Ответ на первый вопрос – пожалуй, троечка, на второй – троечка с минусом. Да, не слишком-то ты, дед, преуспел в ответах на детские вопросы», – сделал я в отношении себя неутешительный вывод …

Пройдя несколько шагов, Костик снова, причем с явной надеждой, задал мне очередной вопрос:

– Ну, тогда ты, может быть, знаешь, что такое абсолютная пустота?

Видно было, что все эти вопросы его действительно интересуют.

– А откуда, Костик, ты обо всем этом знаешь? – спросил я его, пораженный подобными вопросами. – Ведь в школе у вас астрономии, кажется, нет?

– Интересуюсь, – скромно ответил внук. – С отцом разные книжки на эти темы читаем по вечерам. И на компьютере у меня есть космическая игра о разных планетах. Я ее тебе покажу, когда мы придем домой…

(Ко мне он идти поесть отменного дедовского борща отказался, сказав, что их в школе покормили.)

– Да и игр космических на твоем компьютере наверняка нет, – добавил он. – А я хочу на неизвестную планету высадиться…

Крыть мне, как говорится, было нечем. Хотя в радужных своих планах я надеялся, что мы с Костей вместе вкусно пообедаем, поболтаем вволю, почитаем вместе книжку Юрия Коваля «Недопесок», которую я недавно купил для него…

Однако, продолжая размышлять над вопросами внука, я решил, что хотя бы фрагментарно на крайний его вопрос я все же ответить смогу. Поскольку в молодые годы увлекался древнегреческим философом Зеноном, который утверждал в своих парадоксах, что Ахиллес никогда не догонит черепаху, так как движение, по мнению этого философа, является лишь иллюзией. А бесконечность не совместима с конечностью времени и пространства. Был я немного знаком и с онтологией немецких философов-экзистенциалистов. «Так что, авось, и не попаду впросак перед внуком с такой базой».

– Под абсолютной пустотой, или абсолютным ничто, – начал я авторитетно, как ученый, выступающий с докладом перед своими коллегами, – в современной физике понимается полностью лишенное какого-либо вещества пространство. Но мне кажется, что «абсолютной пустоты», как и абсолютной смерти, не бывает. Поскольку в мире, в самых бесчисленных проявлениях, мы можем наблюдать только развивающееся бытие, из которого наше скудное мышление выделяет некоторые его части, пытаясь их осмыслить и найти в них причинно-следственные связи. Абсолютное же небытие может быть, по-моему, лишь некой мысленной конструкцией, отрицающей реальность во всем ее бесконечном многообразии. И в данном случае полное отрицание бытия может существовать лишь в человеческом мышлении... Тебе понятно, о чем я говорю? – спросил я Костика.

– Не все, – ответил он серьезно.

– Ну, это, как бы тебе сказать понятнее, такая часть философии, изучающая фундаментальные законы бытия как некой основополагающей, неопределимой (как, скажем, Бог) всем причастной стихии мироздания…

– Теперь совсем ничего не понятно, – перебил меня Костя.

– Тогда скажу своими словами. В твои годы меня тоже интересовали такие вопросы. Особенно два. И особенно когда я смотрел на бесконечное звездное небо. Первый: «Кончается ли это все где-то? Или существует бесконечно?». И второй, противоположный этому, – «А если это все где-то кончается, то как выглядит эта конечность? Что это такое? Какая-то бесконечная черная яма? Бесконечная пустота? Но ведь это тоже что-то имеющееся в этом мире? Много лет спустя я даже написал об этом рассказ, который назывался «Пределы разума». И в нем я как бы соглашался с тем, что для несовершенного человеческого ума существуют некие границы, за которые мы выйти не можем. Ибо человеческий разум не все может в себя вместить, находясь как бы в пределах некой закольцованности, за пределы которой он выйти не может.

– А кто все может в себя вместить? – спросил Костик.

– Наверное, только Творец всего этого мира, – показал я пальцем в небо.

– Бог, что ли? – уточнил Костик.

– Ну да, – ответил я не очень охотно, поскольку о Боге, по причине моих ничтожных знаний об этом предмете, мне говорить не хотелось.

– А ты когда-нибудь Бога видел? – спросил Костя.

– Нет, Костик. И думаю, что его вообще никто никогда не видел, потому что Бог есть все во всем, как утверждают богословы. То есть «Абсолютная жизнь», в отличие от «Абсолютного ничто»…

– Ну, вот мы и пришли, – сказал Костик, когда мы вошли в их ухоженный дворик с прекрасным сквериком. В этом скверике мы с сыном много лет назад похоронили кошечку Мусю, прожившую в нашей семье больше двадцати лет. И мне вспомнилось, что когда мы мерзлой землей закидали ее картонную коробку из-под обуви, в которой она лежала, у меня было такое ощущение, что вместе с ней мы зарыли и двадцать лет нашей жизни, ушедшие вместе с ней в никуда. Но об этом Костику я говорить, конечно же, не стал. Горечи на его веку еще хватит. А пока что пусть светится, как звездочка, чисто и ярко…

В прихожей нас встретили кошаки – рыжий уже не молодой кот Карась и пестренькая молодая кошечка Кошиха. Они терлись о наши ноги и довольно урчали.

– Костик, – сказал я внуку, – я уж не буду разуваться. Сразу пойду домой. Дел еще много. Да и есть хочется, можно сказать, нестерпимо, – озвучил я свою основную мысль, вспомнив о наваристом борще. И в то же время с горечью подумав о том, что меняю общение с внуком на борщ.

– А я думал, ты останешься, – грустно проговорил Костя. – Я же хотел тебе показать космическую игру.

Я разулся, снял куртку, решив про себя, что хотя бы час-полтора смогу побыть с внуком. Не помру уж от голода за это время. И еще о том, что «ох уж это горькое чувство свободы», точнее, свободного выбора, которым наделил нас Господь, не навязывая нам своих решений.

…Я пробыл с Костей часа два. И он показал мне все, что ему казалось наиболее ценным. Свою космическую игру, в которой мы высаживались на разных планетах. Продемонстрировал свои успехи в подтягивании на турнике и на кольцах в углу комнаты, где Дима для него и Саши сделал спортивный уголок. Рассказал мне, что у его одноклассницы Насти сегодня был день рождения и что они всем классом поздравляли ее. Что пятерки за контрольную по математике получили только три человека: он, Денис и Матвей…

В какой-то момент я взглянул на часы. Было уже четверть четвертого.

– Костик, – сказал я внуку, – я все-таки пойду. Да и ты не один ведь дома остаешься. А с Карасиком и Кошихой. А часа через два уже и папа с мамой придут. Или пойдем ко мне.

– Да нет, я дома останусь, – сказал Костя. – А ты иди, дед, раз надо…

Он взял на руки Карасика и стал гладить его, приговаривая: «Ах, ты мой хороший толстун!» И так это было трогательно – мальчик и старый кот, довольный от того, что его ласкают. А главным образом от того, что его любят. И которому в этом мире, возможно, не так уж много остается жить. Ведь по кошачьим меркам он уже старик.

Но эту горькую мысль, как и другие горькие мысли – о предательстве, чувстве вины, свободе выбора, я постарался от себя прогнать, одеваясь в прихожей. И понимая, что я Костику пожертвовал только несколько часов своего времени. И что оно было потрачено не впустую. Ибо в обмен на мое время Костя отдал мне все самое ценное, чем может поделиться со взрослым человеком незапятнанная еще злом душа ребенка. Свою доброту, свою любовь, свою открытость и чистоту. Что уже так сложно отыскать в любом взрослом человеке за редким, и даже, пожалуй, редчайшим исключением…

  • Расскажите об этом своим друзьям!