«Мама отдала свою жизнь, чтобы спасти наши» |
По инф. Иркутского городского совета ветеранов и газеты «Мои года» |
05 Апреля 2025 г. |
Иркутский городской совет ветеранов и газета «Мои года» начинают печатать воспоминания людей, в детстве узников фашистских концлагерей. Сейчас они живут в Иркутске. Эти немолодые люди пронесли через всю жизнь тяжелые воспоминания о испытаниях, выпавших на их неокрепшие детские души, но не сломившие дух. Все они выучились, получили профессии, создали семьи, вырастили детей и внуков, Всю жизнь они вносят свой посильный вклад в дело укрепления мира: выступают перед школьниками на уроках мужества, делятся воспоминаниями в печати, добились, чтобы к юбилейной дате в Иркутске был установлен Памятный Знак, посвященный 20 миллионам жертв фашистских концлагерей. А сейчас любезно согласились дать материалы для нашей газеты. 11 апреля во всем мире отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей, и мы тоже хотим внести свою посильную лепту в дело укреплении мира на земле. Вячеслав Денисов, узник фашистских лагерей:Я родился в крестьянской семье в деревне Уранино Дорогобужского района Смоленской области. Деревня стояла на берегу небольшой речки. Дома были деревянные с соломенными крышами. Невдалеке виднелся дремучий лес. Семья наша была большая – дедушка, бабушка, мои родители, два дяди – Иван и Николай и две тети – Оля и Полина. Когда началась война, мне было пять лет. В основном бои с немцами шли около Вязьмы, в тридцати километрах от нас. Какое-то время в нашей глуши было тихо. По рассказам односельчан, когда пришли немцы, они загоняли людей в дом и поджигали. Много было убийств, поэтому люди уходили в лес и образовывали партизанские отряды. Но скоро бои приблизились к нам. У нас в доме появились два красноармейца с раненым командиром. Жили некоторое время, лечили его. Бойцы хорошо относились к нашей семье. Но когда должны были прийти немцы, они ушли в лес, к партизанам. Дедушка Лаврентий снабжал их продуктами, хлебом. А чтобы лошадь не досталась немцам, убили ее. Мясо ели сами и кормили партизан. Когда немцы пришли в нашу деревню, моей матери, комсомолке, было поручено разбрасывать листовки, призывающие сражаться с врагом. Немцы искали, кто это делает, и вышли на мать. Ее забрали и увезли в Дорогобуж. Я плакал и спрашивал, где моя мамочка. Чтобы меня не тревожить, говорили, что уехала в город, скоро вернется и привезет конфет. Несколько раз тети возили передачу, очевидно, кроме распространения листовок, выполняла еще какое-то задание. Как потом я узнал, полицаи, сопровождавшие ее в Дорогобуж, намекали ей уйти в лес, к партизанам, но мама боялась, что тогда немцы могут расстрелять меня и всю родню. Поэтому она отдала свою жизнь, чтобы спасти наши. Тетки узнали, когда будет расстрел, и задержались в Дорогобуже. Они видели, как маму везли на машине со связанными руками. Вернувшись домой, рассказали о гибели мамы. Зимой погнали нашу семью на принудительные работы – убирать снег с дорог. Увезли подальше от дома, с ними был и я. Разместили в доме, где была женщина, больная тифом. Она заразила нас, мы заболели: бабушка, дедушка, Оля и я. Кто нас лечил и чем – не знаю, очевидно, вторая тетя – Полина. Мы втроем выздоровели, а дедушка умер. Какое-то время у нас в деревне находились немцы, но когда они получили поражение под Москвой, то стали эшелонами увозить наших людей в Германию. Отправили и нас – бабушку, Олю и меня. Почему Полина не попала – не знаю. Очевидно, не успела к отправке. Нас должны были довезти до Балтийского моря и кораблем отправить в Германию. Но, очевидно, партизаны подорвали железнодорожные пути, и мы две недели жили в степи. Немцы нас охраняли, а когда дорогу наладили, мы поехали дальше. Прибыв в Ригу, мы узнали, что корабль уже ушел и в море подорвался на мине. Все пассажиры погибли. Поэтому в неволю мы поехали поездом. Концлагерь был расположен под Берлином. Обычные бараки вокруг были обнесены колючей проволокой. Кормили нас плохо, давали эрзац-паек: вода с брюквой. Взрослых гоняли на работу в Берлин. Я очень похудел от такой еды, когда бабушка мыла меня в тазике, то плакала, глядя на меня, – кожа да кости. Оля в школе учила немецкий язык и могла общаться с немками, рассказывала им, как их солдаты в России убивали стариков и детей. Они не верили. Наконец, наши войска освободили нас, погрузили на платформы, на которых в Россию отправляли металлолом. Вернувшись домой, мы узнали, что наша деревня сожжена, дома нет. Меня сдали в детский дом в Дорогобуже. Страна наша не бросала сирот – кормила, одевала и учила. В Дорогобуже создали братскую могилу из расстрелянных – противотанковый ров в несколько метров длиной был забит трупами. Нас, детдомовцев, пригласили на митинг, когда открывали братскую могилу. В детдоме была вспышка тифа, но меня снова вылечили. Моя тетя Полина жила и работала в Белоруссии лаборантом на маслозаводе. Она приехала и забрала меня из детского дома. Хотелось бы обратиться к западным странам, чтобы они не развязывали войны – ведь сироты будут и у них.
|
|