ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Жертва репрессий

Александр ВЕДРОВ   
17 Ноября 2016 г.
Изменить размер шрифта

Проживи незаметно. Эпикур. Эта история, в которой драматизм переплетён с чудачеством поступков, мне поведана Алексеем Медведевым, внуком героя рассказа, испытавшего сложные жизненные перипетии в печально знаменитые годы довоенных репрессий. Внук некоторое время проживал в Иркутске, затем подался на Волгу, ближе к местам описанных событий. «Жертва репрессий» – это один из рассказов, поданных на всероссийский литературный конкурс «Наследие» и отмеченных Дипломом премии.

В тридцатых годах международная обстановка становилась всё более напряжённой. Советский Союз представлял собой осаждённую крепость, и Сталин не нашел ничего лучшего, как продемонстрировать вражескому окружению свои успехи в борьбе с внутренним врагом. Начались массовые аресты «врагов народа». Арестовывали районных руководителей, директоров предприятий, председателей колхозов... Отпечаток тревоги и неуверенности в завтрашнем дне читался в глазах людей. Все старались быть тихими и незаметными. Было жутко.

Вот и Алексея Топтыгина изводила печаль-кручина, когда в ивановской округе, знаменитой текстильными мануфактурами, устрашающе поредели ряды оставшихся на свободе больших и малых руководителей; словно дьявольская коса прошлась по обречённым головушкам. Потомственный ткач, Алексей Топтыгин сумел получить образование, вступил в партию и быстро выдвинулся на руководящие должности областного, а затем и регионального ранга. Его жена Пелагея Никаноровна заведовала кабинетом партийного просвещения, дома воспитывала двоих сыновей и снова была на сносях. Грех бы жаловаться на судьбу, если бы не этот занесённый над головами карающий меч, готовый в любой момент опуститься на очередную жертву.

В ту памятную ночь ему не спалось. Мучимый тяжёлыми раздумьями, обречённый на арестантскую участь вышел во двор покурить и присел на ступеньки крыльца. В воздухе пахло ненастьем. Ветер крепчал, приближалась гроза. Алексей Михайлович глубоко затягивался папиросным дымом, пытаясь заглушить не покидавшее его чувство подавленности. Вспомнился тёзка и товарищ далёкого беззаботного детства, Алёшка Косыгин, с семьей которого Топтыгины проживали по соседству, на одной лестничной площадке. Ушли невозвратные времена, установив каждому свое. Дружок по детству далеко шагнул – ныне нарком текстильной промышленности, колесит по столице на правительственной машине. Он же, Топтыгин, начальник речного транспорта едва ли не всей матушки-Волги, поджидает чёрного воронка...

Тут внимание ночного меланхолика привлекла калитка, изготовленная из лёгкого штакетника. Дверка то приоткрывалась в сторону улицы, то вновь захлопывалась под напором ветра. Что же заставляло дверь открываться, если ветер постоянно прижимал её к калитке? Или в природе тоже всё пошло наперекосяк, как и в судьбах людей, оказавшихся во власти суровых обстоятельств? Присмотревшись, Алексей Михайлович увидел дворового пса Беню, который тщетно пытался открыть калитку, загребая штакетину лапой. Крупному псу легко удавалась первая часть операции, но едва он отпускал деревянную планку, чтобы прошмыгнуть через образовавшийся проём, как дверь снова и снова предательски захлопывалась перед носом полуночника.

Невольный свидетель собачьей борьбы с воздушной стихией, позабыв о собственных переживаниях, с интересом следил за действиями упрямца. «Дождался бы, когда ветер стихнет», – напрашивалась у хозяина подсказка, но Беня, не дожидаясь милостей от природы, упорно тянул на себя неподатливую дверь, пока не добился своего. В очередной попытке, едва приоткрыв калитку, пёс сначала засунул в щель морду и лишь потом опустил лапу. «Соображает», – одобрительно отозвался об умственных способностях пса хозяин.

Весьма довольный одержанной победой, четвероногий великан взбежал на крыльцо и начал неуклюже моститься рядом, составляя компанию с хозяином. Наконец устроился, но какую же позу он принял! Беня расположился на крыльце совершенно по-человечески, опустив задние ноги на ступеньку ниже и расставив для опоры передние лапы вдоль туловища там же, где и сидел!
Два товарища, человек и собака, сидели молча, голова к голове, физически ощущая единение друг с другом. Оба находились в ожидании того мгновения, когда небеса разразятся громом и молнией, но каждый из них по-своему готов был воспринять приближающиеся грозовые удары. Если для Бени непогода представлялась преходящим природным явлением, таким же, что и смена дня и ночи, то Алексей Михайлович видел в ней неумолимо надвигающуюся кару не столько небесную, сколько вполне земную и реальную.

Спокойствие собаки, добродушно пыхтевшей рядом, передалось человеку. Почему собака никогда не озадачена предстоящими невзгодами? Неужели он, человек, не в состоянии справиться со своими проблемами? Только что Беня преподнес урок настойчивости в достижении поставленной цели, так почему же он, хозяин и опытный руководитель, должен сидеть на крыльце и покорно ждать бессмысленной расправы? «Что, дружище? – обратился Топтыгин к молчаливому другу. – Будем прорываться через закрытую дверь?» Собака посмотрела на человека глаза в глаза, и, выдержав паузу, положила тяжёлую голову ему на плечо. Своим нутром она ощущала, что хозяина одолевают какие-то мучения и выражала ему собачью солидарность.

Удивляясь внезапно обретённому спокойствию, Алексей Михайлович отправился спать. Он ещё не знал, какие меры предпримет, чтобы оградить себя от произвола, но был воодушевлён собственной решимостью действовать. Едва забрезжил рассвет, как Топтыгин снова вышел во двор. Теперь ему не спалось от желания быстрее найти спасительный путь, чтобы не угодить в заготовленную западню. Осмотрелся по сторонам. В суточном расписании планеты наступил тот краткий момент, когда ночная темень ещё не растворилась в сиянии восходящего солнца, а ранняя прозрачная прохлада ещё обдавала лицо бодрящей свежестью. Тишина, покой, величие вечности. Казалось, ничто не сможет нарушить гармонию мироздания.
Тут созерцателю природы явился призрак в образе кота Мэлса, который бесшумной тенью крался в сторону родного крова по забору, осторожно переступая мягкими лапами по узким срезам вертикально прибитых тонких жёрдочек. Он шёл с добычей! Крупная рыбина, скорее всего, щука, свешивалась по краям забора, с трудом удерживаемая кошачьими зубами, но эквилибрист упрямо продвигался к намеченному убежищу. Вот так добытчик! Топтыгин знал место удачной кошачьей рыбалки, – это сосед накануне вернулся с реки с богатым уловом, чем не преминул воспользоваться вездесущий Мэлс. Выходит, не зря ему дали имя по первым буквам предводителей пролетариата, Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, вот он и экспроприировал материальные блага в пользу неимущих.

Алексей Михайлович не осуждал воришку, для которого добыча еды была образом жизни. В конце концов, размышлял он, разве не то же самое происходит у людей? Они тоже существуют по законам выживания. Похоже, настал черёд и ему самому последовать этому закону. Что предпринять человеку, оказавшемуся в опасности? Каким путём пойти? Если Беня рвался напролом в закрытую дверь, то Мэлс действовал хитрее, он пошёл по такой тропе, которая была доступна только ему одному. Получается, что кот создал себе зону безопасности, ведь он непревзойдённый хозяин высоты. Как же ему, Топтыгину, уйти в себя, перестать быть заметным, перестать быть интересным для других... Да-да! К нему должен пропасть интерес! Он должен стать ненужным! И этого нужно добиться любыми способами...

С некоторых пор горожане стали примечать происходящие с Топтыгиным странные перемены. Он стал неряшливо одеваться, редко бриться и частенько находиться в состоянии лёгкого опьянения. Даже на работе в поведении Алексея Михайловича вдруг исчезла былая благопристойность, с сослуживцами он перешёл на панибратские отношения, а с привлекательными сотрудницами не стеснялся заводить откровенные любовные интрижки. В быту доселе уважаемый высокий чиновник стал позволять себе совершенно несуразные выходки. Как-то по дождю он ввалился в магазин в сапогах, покрытых сплошной грязью. На призывы продавщиц к соблюдению чистоты чудаковатый посетитель закупил большой кусок модного в те времена вельвета, тут же расстелил его в качестве ковра и сплясал на нём удалого гопака. Затем раскланялся с честным народом, оставив ему «в подарок» обляпанную грязью дорогую покупку.

Пелагея Никаноровна, посвящённая супругом в тайны перевоплощения, терпеливо сносила «загульные мероприятия» и нелицеприятную народную молву о «медведе-шатуне». Она и сама опасалась разделить с мужем участь «врага народа». Пелагея, оказавшаяся на «просветительской работе», хорошо знала, что образованные жёны политических арестантов долго на свободе не задерживаются. Тут ещё эта дурацкая кличка домашнего кота, недвусмысленно наводящая обывателей на квартет коммунистических вождей, в честь которых назван четвероногий. Не хватало ещё Топтыгиным получить «кошачье дело» по зловещей 58-й статье! Пелагея уже не раз с озабоченным видом громогласно зазывала на улице Нельсона, давая понять соседям, что их кот назван именем одноглазого английского адмирала и никак иначе. Стукачи, естественно, донесли «куда следует», что в поведении Топтыгина произошли необъяснимые сдвиги. Это способствовало тому, что «морально разложившийся элемент» счастливым образом избегал грозящего ареста.

Весной тридцать восьмого года волна репрессий поутихла, но строители социализма вели себя с прежней настороженностью. Топтыгин по привычке продолжал разыгрывать роль разлагающейся личности, хотя порой и сам не мог понять, по-прежнему ли он существует в двух ипостасях или уже безнадежно покатился вниз по наклонной плоскости. Он подозревал, что больше никогда не предстанет перед людьми в своей прежней сущности, сформировавшейся под воздействием пройденной большой школы управления, что затеянная им показуха оказала слишком пагубное влияние на его психику, мораль, и к прошлому уже не виделось возврата. И действительно, начался неуклонный спуск по служебной лестнице, по которой он когда-то упорно взбирался наверх. Алексей Михайлович всё чаще ловил себя на мысли о том, что безалаберное и беспечное существование вполне устраивает его, что он внутренне смирился с ролью опустившегося человека и даже находил в ней определённые преимущества.

Но беда не проходит раз и навсегда. С «гнусными замашками пьяницы и юбочника» не смирилась осмелевшая Пелагея, обратившаяся с разоблачительным заявлением в партком Пролеткульта, когда Топтыгин работал директором городского парка культуры и отдыха. В пространном заявлении она вывела на чистую воду «клоуна с перьями», который «наклюкавшись, гоняется в парке за фифочками». Свидетельские показания «благоверных» всегда расценивались парткомами как неопровержимый момент истины и служили надёжным фактором упрочения нравственных начал советского общества. За непристойное увлечение «пережитками буржуазного прошлого» Топтыгин был исключён из партии и отстранён от работы на ответственном участке идеологического фронта.

Едва бедолага, лишившийся партийного билета, устроился на скромную должность заведующего складским хозяйством при Управлении рабочего снабжения, как грянула самая кровопролитная в истории человечества война. Алексей Михайлович, патриотические чувства которого в связи с последними событиями оказались сильно подорванными, в ответственный исторический момент беспокоился не столько о защите Отечества, сколько о спасении своей никчёмной жизни. Чтобы не попасть на фронт, ему уже не надо было занимать опыта. Во вверенном складском хозяйстве Топтыгин устроил недостачу материальных ценностей, за что и поплатился спасительным от воинского призыва тюремным заключением.
С окончанием войны Топтыгин вернулся в дом родной. Пелагея Никаноровна сумела сохранить домашнее хозяйство и в трудные военные годы поставить на ноги ребятишек, уже троих. Но покинули бренный мир кот Мэлс и пёс Беня, которые когда-то вывели хозяина на путь борьбы за выживание на земле.

Пути-дороги с дружком детства, Алешкой Косыгиным, так и не сошлись более. Чем круче поднимался один из них, тем безнадёжнее опускался другой. В конце пятидесятых Косыгин был назначен председателем Госплана, а затем возглавил правительство СССР, тогда как Топтыгин в последние годы жизни зарабатывал кладкой печей в частных домах, в чём достиг большого совершенства.
Оба, однако, умерли в один год. Один из них, Алексей Николаевич, выдающийся государственный деятель советской эпохи, похоронен с подобающими почестями у кремлёвской стены. Его незадачливый тёзка, Алексей Михайлович, оказавшийся столь оригинальной жертвой сталинских репрессий, был предан земле на скромном кладбище, с которого открывался широкий вид на реку, неторопливо несущую свои воды вдоль кладбищенской возвышенности. Оба, впрочем, уже не в состоянии были отдать должное помпезности последнего ритуала или посетовать на его скудость. Оба взяли от жизни то, что хотели, и отдали ей то, что могли.

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам

Тэги: