ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Птички летят... (Рассказ)

Оксана Гордеева   
30 Марта 2019 г.
Изменить размер шрифта

Самое трудное – жить на Земле человеком.

Художник Щрилёв Михаил Николаевич

– Вот вам халат, а вот косынка. Волосы должны быть убраны под косынку, следите за этим, пожалуйста, – женщина, которая выдавала униформу сестёр милосердия, работала врачом-педиатром в городской детской больнице.

Она подала Оле несколько листков, на которых были написаны правила для сестёр милосердия. Сёстры набирались из числа прихожан одного из храмов. Среди них были разные люди: молодые девушки-студентки, женщины, у которых были свои семьи, бездетные женщины, которые хотели родить малыша, но пока не получалось. У Оли была семья, но дочь уже выросла, а внуков пока ещё не было. И Оля решила, что два-три раза в неделю она вполне способна подежурить ночью с детьми-сиротами. В инструкции кратко было сказано, что эти дети почти все имеют родителей, но свидания с ними запрещены строго-настрого. Дети изъяты из неблагополучных семей, в которых родители либо пьяницы, либо наркоманы. Поместить этих обездоленных малышей сразу в дом ребёнка нельзя, поэтому они месяц находятся на карантине.

– Это очень большая нагрузка на больницу, где и своих пациентов, поверьте, предостаточно. Рук на всех не хватает! А тут ещё эти малыши, – объясняла доктор Оле. – Они не болеют поначалу, но в больнице, контактируя с другими детьми, они обязательно подхватывают ОРВИ. Поэтому ночь может быть бессонной. Будьте готовы к тому, что выспаться вам не придётся!
Вечером Оля забежала в приёмный покой детской больницы. Наскоро завязала косынку и посмотрелась в большое зеркало, висящее в холле. Красный крест был такой большой и такой необычный. Оля работала с детьми всю жизнь: в школе вела уроки, летом работала с детьми-сиротами из интерната. Но вот носить такую странную, как будто из девятнадцатого века вынырнувшую косынку ей ещё ни разу в жизни не доводилось. Застегнув пуговицы белого халата, Оля поднялась на второй этаж. Стеклянная дверь была закрыта на электронный замок, но, едва увидев её форму, с той стороны двери сразу собрались дети. Они-то и открыли дверь перед Ольгой.

– А вы – новенькая? – спросила рыжая девочка с веснушками. – А то эти отказники совсем одни остались!

– Они воруют у нас печенье и яблоки, – жаловался черноглазый мальчик лет семи. – Такие маленькие, а уже ворюги!

– Ну почему сразу ворюги? – вступилась Оля. – К вам же приходят родители, бабушки-дедушки. А к ним никто не приходит. А им ведь тоже хочется и печенье, и конфетку.

– Ну, попросили бы! – возмущался искренне мальчик. – Чё сразу воровать-то? Попросили бы, я бы и так дал. А то подходят и берут. Знаете, какие они наглые?

– А ты мог бы и не бить их, – сказала рыжая девочка. – Они и говорить-то не умеют.

В самом конце коридора показалась дверь в палату, которую отвели «отказникам». Чернявый мальчик сразу куда-то делся – видимо, побежал проверять свою тумбочку, не украли ли чего. А рыжая девочка взяла на себя роль гида.

– Вот тут они и живут, – показала она на крошечную, где-то четыре на четыре метра комнату с одним окном. Вдоль одной стены стояли высокие кроватки с высокими деревянными перилами для самых маленьких. Дочка Оли выросла как раз в такой кровати-манеже. В кроватках стояли двое – совсем малыши, возрастом где-то около года. Дети привели за руку ещё двоих. Этим было где-то до трёх лет. «Они ещё не говорят, – сказали «домашние» дети. – Кроме Ксюши. Эта-то очень разговорчивая!» Ксюшей оказалась очень худая девочка с пронзительными синими глазами.

– А где моя баба? Она придёт? – строго спросила Ксюша, глядя на Олю.

– Ну конечно придёт! Обязательно придёт! – сказала Оля, и, подхватив Ксюшу на руки, поставила её на подоконник. – Вон, смотри, видишь – люди идут. Там и бабушка твоя. Идёт и говорит: «Где же там моя любимая Ксюша? А, вот где она! Сейчас я ей куплю подарочки и приду к ней!»

Ксюша приникла к стеклу, стараясь рассмотреть свою бабушку в толпе прохожих.

– А подарочки она где возьмёт? На помойке? – спросила девочка.

– Почему на помойке? – удивилась Оля.

– Ну, мы с бабушкой жили на помойке, – сказала Ксюша. – А мой папа к нам в гости приходил. А мама умерла, она у Боженьки теперь, на небе живёт! И на меня смотрит.
Поменяв памперсы малышам, Оля вывела всех в коридор на прогулку. По коридору навстречу шла медсестра. Гладко зачёсанные назад белые волосы, коренастая фигура, очки в золотой оправе выдавали в ней женщину, много пожившую и опытную. Оля сразу как-то потянулась к ней. Страшно в первый раз на дежурстве, не знаешь, что и как делать. Вдруг медсестра что-то подскажет?

– Новенькая? Здравствуйте, как вас зовут? Я Алла Сергеевна, старшая медсестра и по совместительству – ночная санитарка. Вообще-то у меня высшее образование, я доцент, работала в сельхозакадемии. Но вот, сократили, и я пришла сюда, – улыбнулась Алла Сергеевна, показывая ряд крепких, белых, ровных зубов. – Здесь даже и лучше! Я получаю в три раза больше, чем в своей академии. Работаю сутками, почти живу в отделении. Но зато и деньги коплю. Уже дом себе выстроила, сама. Осталось вот только пластиковые окна и двери вставить.
– Слушайте, какая вы молодец! Меня просто восхищают женщины, которые вот так, как вы, могут найти выход из любого положения! Вы сами заработали на дом? В наше-то время?
Алла Сергеевна вся просто засияла от такой похвалы. И стала расспрашивать о жизни Ольгу. Оля рассказала о себе, что у неё два высших образования, что работает в институте. А сюда вот пришла поработать сестрой милосердия, как и все другие, бесплатно – просто так душа попросила. Алла Сергеевна окинула Олю оценивающим взглядом, с ног до головы:

– Знаете, я тоже ведь не знала, как тут меня примут, как здесь будут платить. Вдруг тоже копейки? Когда меня в академии сократили, я так поначалу расстроилась! Но отдала своё место не тем крысам, кто на него метил, а своему молодому аспиранту. Я же доцент, не просто кандидат наук! Я думаю, он по гроб жизни будет мне за это благодарен. А вы вот что: не расповаживайте этих детдомовских! Пусть сидят в своей палате, а не путаются под ногами!

Алла Сергеевна пошла за вёдрами – пришло время мыть пол. «А знаете, как она их швыряет, когда вас нет? – шепотом сказала рыжая девочка, прижавшись к Оле. – Она их прямо вот так за майку или за рубашку хватает и бросает, как щенков! Один раз Ксюша даже головой о кроватку ударилась и заплакала. А этой Алле всё равно – ходит, улыбается!»
Оля ошарашено смотрела на девочку. Так не вязался образ красивой Аллы Сергеевны с тем, что сказала о ней девочка.

Вечером в палату привели новенького. Трёхлетний Серёжа сразу объявил: «Я хочу к маме!» Оля взяла его на руки и поставила на подоконник. Показывая на холодные пустынные улицы, освещённые фонарями и неоновой рекламой, она стала сочинять:

– Там твоя мама ходит и ищет тебя. И обязательно найдёт! Она придёт к нам и скажет: «А где мой мальчик?» Я скажу ей: «Вот он! Вот ваш Серёженька, забирайте его!» Это будет утром, дорога ей неблизкая предстоит. А пока мы с тобой поспим, хорошо?

Серёжа, заплаканный, но серьёзный, кивнул. И Оля стала переодевать малышей в пижамы. Скоро она уложила всех и запела им колыбельную. Через полчаса все малыши уже спали в своих кроватках. Не спала только Оля, пытаясь понять: почему эти дети оказались здесь? Плохие у них матери и отцы? Но все дети крепенькие, все здоровые. Ни у кого не торчат рёбра, ни на ком нет синяков и ссадин. Если мамы и бабушки заботились о них (а они, судя по всему, заботились, как умели), так не лучше ли было помочь этим матерям? Придумать какой-нибудь дом «Мать и дитя», чтобы дети были вместе с мамами? Ведь каждый из этих малышей отчаянно ждёт свою родную маму, а не сестру милосердия с красным крестом на косынке...

Оля ворочалась с боку на бок, уговаривая себя не думать о том, чего не можешь изменить. «Завтра с утра – на вторую работу. Ну, спи же, спи! Неужели нельзя не думать ни о чём? Господи, Отче наш!..» – Оля начала молиться, чтобы прогнать мысли, которые не давали уснуть.

В шесть утра её разбудила палатная медсестра – молоденькая девушка, сразу после медучилища.

– Новенькому Серёже надо сдать кровь из вены! Принесите его! – попросила она.

Оля тихонько взяла его на руки. И понесла в процедурный кабинет. В ярко освещённой процедурке малыш проснулся. Он, не понимая, где он и что с ним, ошалело вертел головой, рассматривая кабинет.

– Ничего не бойся, – сказала Оля, – сейчас комарик немножко крови возьмёт, а потом мы с тобой пойдём чай пить с булочками. Любишь булочки? А чай любишь сладкий? И мы вот пойдём, смотри, какие красивые тут бутылочки, баночки, сколько тут иголочек интересных...

Серёжа хотел было заплакать, большая слеза повисла у него на реснице, но так и не скатилась вниз. Он во все глаза смотрел на то, как густая после ночи, красная кровь медленно вползает в пробирку, заполняя её почти всю. Когда кровь была взята и пробирки заняли место в штативе, Оля понесла мальчика в столовую. Вход сюда был категорически запрещён! Её ещё с вечера предупредила Алла Сергеевна, которая сама пила тут чай до самой ночи, чувствуя себя здесь полноправной хозяйкой. Оля схитрила – она не стала включать свет. Не спуская с рук Серёжу, она поставила на плитку чайник и стала искать печенье и молоко в холодильнике. Вскоре всё было готово! Оля усадила малыша к себе на колени и стала его поить сладким чаем с молоком. Малыш с жадностью набросился на еду – ведь он вечером ничего не ел, его привели уже после ужина.

– Та-ак! И что это вы тут делаете?! И кто разрешил сюда заходить? Да ещё с отказником? – закричала Алла Сергеевна, включая свет. – Ну-ка пошли вон отсюда!

– Вы с кем это разговариваете? – твёрдым глухим голосом, стараясь не пугать и без того перепуганного малыша, сказала Оля. – Ребёнок сдал кровь из вены. Ему положен стакан горячего чая!

– Будет в девять часов завтрак, и получит он свой чай, – сказала Алла Сергеевна.

– До девяти ещё целых три часа! – упрямо ответила Оля. – И он не обязан ждать этих девяти часов. Мы будем с ним вместе пить чай, даже если вам это не нравится.

– Сегодня же докладная будет на столе у главного врача! И у заведующего отделением, – криво усмехнувшись, погрозила Алла Сергеевна. – Присылают сюда всяких уродов. Добренькую из себя строишь? Хорошую? А эти дети выброшены из семьи! Из дома! Им ничего не светит в жизни! Пусть привыкают к голоду и холоду. И нечего их распускать! Пусть не привыкают к хорошему!

Алла вышла. У Оли затряслись руки. Нет, она не боялась докладных – пусть строчит, в конце концов, её трудно наказать, разве только совсем выгнать. Но душа ныла от бессилия. Если бы не Серёжка, который так и застыл с печеньем в руке, она бы сейчас догнала Аллу Сергеевну и сказала ей всё! Но Оля, казалось, чем-то невидимым была связана по рукам и ногам. И ещё этот красный крест на косынке. Он тоже заставлял вести себя, как в девятнадцатом веке. А так хотелось бы... Хотелось бы без всяких слов надавать Аллочке пощёчин по её сытым и румяным щекам. Но как это трудно: жить на Земле человеком. Как это трудно!

Когда Оля с Серёжей на руках вошла в палату, малыши ещё крепко спали, досматривая свои цветные сны. Про маму, про бабушку, про любимые игрушки, про то счастье, которое бывает полным лишь в детстве. Оля осторожно поставила Серёжу на подоконник. Пересекая небо с запада на восток, по утреннему небу летела целая стая птиц.

– Смотри, Серёжа, птички летят! – сказала Оля, поглаживая малыша по спине.

– Птички летят! – слабым эхом откликнулся мальчик, провожая птиц взглядом.

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам

Тэги: