ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Игренька (рассказ)

Евгений Корзун   
12 Января 2017 г.
Изменить размер шрифта

 

Щемящей зарубкой навеки осталась в моей душе одна история из деревенского детства – история моей любви к лошадке. Это был низкорослый рыжий со светлой гривой и таким же хвостом конь по кличке Игренька. Так его, думается, назвали не только за игреневую масть, но и за характер – Игренька был своеобразным конём с явными артистическими способностями.

Ко времени нашего знакомства ему шёл девятнадцатый год – возраст для лошадей солидный. При Игреньке состояла конюхом Люба. Тогда это была ещё молодая с застенчивой улыбкой и по-мужски сильными руками женщина, жившая в послевоенном одиночестве. Наверное, если бы не война, её жизнь сложилась бы иначе (много позже мне рассказали, что Люба к концу жизни спилась и зачахла), а в те далёкие годы она была просто Любой.

Ко мне она, несмотря на мой юный возраст, относилась как к равному и взрослому человеку, иногда даже с напускной строгостью. После школы разрешала мне съездить верхом на Игреньке до проруби, набросать ему в ясли сена, помочь убраться в конюшне. Из-за любви к лошадке я старался всюду увязаться за Любой – поехать с нею за дровами или сеном. Ах, какое это было удовольствие – сидеть на высоком возу сена: тепло, мягко, душисто! Где-то внизу – скрип полозьев, фырканье Игреньки, и Люба, идущая за возом с хворостиной в руке.
В одиночку за сеном не ездили – мало ли что в дороге может быть: воз на раскате завалится или дорогу переметёт. Пробить путь в тугом сугробе было не всякой лошади по силам, и тут головным впрягали Игреньку – когда требовалось сделать рывок, Игрений был незаменим. Как тягач с двумя ведущими мостами, он сходу врывался в сугроб и, мощно работая своими короткими ногами, пёр воз, не останавливаясь. В напряжении дрожали все его мышцы, глаза наливались кровью, рост его, и без того малый, становился ещё ниже. Когда препятствие было позади, он останавливался, тяжело дыша. Ресницы, чёлка, волосики ноздрей – всё было белым от инея. Все подходили к нему и, дружески похлопывая по спине, благодарили за помощь. Игренька в ответ мотал головой, как будто отвечая на комплименты. Я был горд за своего друга, сделавшего доброе дело для всего обоза.

...А в самом начале нашего знакомства Игренька, видимо, понимая, что я ещё не очень умудрён жизнью, постоянно меня обманывал и глумился надо мной. Помню, как первый раз я решил сесть на него верхом. Ростиком тогда я ещё был мал, с земли запрыгнуть не мог. Решил подвести Игреньку к снежной куче и оттуда заскочить ему на спину. Но в самый последний момент, когда я уже прыгнул, он отскочил и лёгкой трусцой отправился на конюшню. Я трахнулся о землю, отбив себе локти и колени, слёзы обиды, боли и беспомощности подкатили к горлу. Стыд пополам со злостью раздирали меня: значит – я ему корочку с солью, а он мне такое! Тяжело поднявшись, я увидел, как ко мне шла Люба и вела за повод Игреньку. Она молча подсадила меня на коня и, как бы упреждая моё желание поддать другу, обронила: «шибко-то его не гони и там не спешивайся – пусть как следует напьётся».

А после водопоя мы уже вместе с ней смеялись над нашим питомцем.
«Ты с ним ухо остро держи, – наставляла меня Люба. – Он такими хитростями всю жизнь промышляет, даже со мной пытается шутковать, но это у него не проходит. Вот как-то раз поехала я в соседнюю деревню. К концу пути Игренька совсем пристал, едва плёлся – старый он стал, чего с него возьмёшь? Я уж его и понужать перестала. Чёрт, думаю, с тобой – деревня уже близко, как-нибудь доковыляем. Но лишь пересекли поскотину, как мой Игренька сам, без понукания, рысцой пошёл. Да ещё головой крутит, как молодой. Как же: на людях-то форс надо держать! Вот такой он бедовый!

Я смотрел на Игреньку, хрустевшего сеном в стойле, и вся моя обида на него куда-то мигом ушла...

Пришло лето с бесконечным купанием и ребячьей беззаботностью. Все лошади подолгу паслись на Большом острове – до покосной страды их особо не тревожили. Летом Игренька становился ещё рыжее, а грива и хвост выгорали добела.

В поисках Игреньки мы проходили с Любой вдоль села и оказывались на краю высокого яра, откуда, как на ладони, открывалось место слияния Оки и Ангары. Наверно, стоя на этой возвышенности, служивые казаки-первопроходцы и решили вначале семнадцатого века: «Быть здесь острогу!» – лучшего места для жительства трудно было отыскать: здесь тебе и пастбища для скотины, и рыбалка, и лес для строительства, и прекрасные пути-дороги: хошь по Оке, а хошь по Ангаре!

Мы стояли на яру с уздечкой и пытались отыскать на громадном зелёном полотне острова среди пасущихся лошадей Игреньку. Наконец Люба показала:
– Вон смотри, правее черёмушника озерцо видишь? Спускайся по яру – там есть брод – и шпарь к черёмушнику. Коли не будет даваться или пугать начнёт, ну, храпеть там, задницу подставлять... не бойся, лягаться он не умеет... так только – кураж наводит...
Я был рад, что делаю взрослое дело и освобождаю Любу от долгой ходьбы. Странное дело: на воле Игренька вёл себя совсем по-другому, независимо, не признавая тех, кто за ним ухаживал, но стоило накинуть на него узду или хомут, как он становился послушным и безропотным работником. Но без узды как с цепи срывался: убегал, своевольничал, делал всё, что ему вздумается. Не зря Люба называла его «ушлым».
Поэтому я отчётливо представлял, что Игреньку мне так просто не поймать: корочки хлеба с солью у меня с собой нет, а задарма он свою морду в узду ни за что не сунет.
Я пересёк часть острова, представляя в уме встречу с Игренькой. Обычно он встречал меня спокойным взглядом, который как бы говорил: «Да, я тебя узнал, но я ещё погуляю, ступай себе с миром домой».
В этот раз я застал его врасплох: задрав ноги, Игренька катался на спине. Увидев меня, он прижал уши, вскочил на ноги и с раздражением мотнул головой, всем своим видом говоря: « Как же ты некстати».
– Игренька, Игренька, – я пошёл было к нему, но он, как и следовало ожидать, стал удаляться. Что же делать? И тут я увидел в траве берестяное лукошко. «Эх, если бы оно было наполнено овсом, тогда Игренька сам бы подбежал ко мне на рысях. А откуда он знает, есть там овёс или нет?» – здраво рассудил я.
Перемешивая в лукошке воображаемый овёс, я двинулся к хитроумному Игреньке. Тот поднял голову и навострил уши – видно было, что он соскучился по овсу. Ноздри его нервно дрогнули, он сделал первый шаг мне навстречу, и лишь морда его приблизилась, я схватил его за чёлку...
Вскоре, волю накупавшись в глубокой протоке, мы предстали перед Любой. Купаться, надо сказать, Игренька любил: всякий раз вступая в реку, он копытил воду, шумно фыркал и активно мотал головой, как бы в благодарность за предоставленное удовольствие.

...Как-то у нас в деревне появился военный в звании старшины. Он зашёл в контору, а через некоторое время Люба, проводив его до калитки, сказала мне: «Завтра увидишь обновку».
Пришло завтра, и у нас на конюшне появилась «обновка» – молодая поджарая каряя кобылица с большой белой звездой на лбу. Жуя свежескошенную траву, она с интересом покосилась на меня.
«Ничего кобылёнка, – про себя отметил я, но тут же спохватился, – а чего это ради её завели в стойло Игреньки?»

Кольнуло чувство тревоги и непонятного беспокойства. Я вспомнил неоднократные разговоры взрослых о том, что Игренька уже старый, хорошо бы его поменять на молодую лошадь в конвойном полку, который стоял в трёх верстах ниже Братска по Ангаре, где заключённые Ангарлага строили железнодорожный мост через реку. В этом полку служебных собак кормили мясом выбракованных лошадей...
«Так! Значит, Игреньку на корм собакам, а эту пигалицу вместо него?» – дошло наконец до меня. Я вышел из конюшни. Во мне всё клокотало – там путались возмущение, ярость, бессилие. Ну, что тут толковать? Моего друга собираются вести на живодёрню! Голова шла кругом – Игрений не был для меня «старой лошадью», он был другом и снился мне говорящим, как в сказке! Я совершал с ним подвиги, летал на нём, как на Коньке-Горбунке, над горами и морской гладью. И мысль о том, что Игренего когда-нибудь не будет, не умещалась в моём мозгу. Мне наивно казалось, что пока я жив, Игренька будет со мной...

В смятении я подошёл к Любе. Она стояла с уздечкой в руках.
– Я сейчас заседлаю кобылу, – не глядя на меня, сказала она, – а ты дуй на остров и пригони Игреньку.
– Люба, – спросил я, стараясь говорить спокойно, – Игреньку меняют?...
– Меняют, меняют... Что вытаращился? Будешь на кобыле носиться, ей седьмой годок всего, резвая, под седлом ходит – залюбуешься...
Люба ещё что-то говорила, но я уже не слышал, пытаясь осознать для себя страшную жизненную истину: «Игрений – казённая лошадь, которая выслужила свой срок. Чтобы эта лошадь не пала где-нибудь на дороге с возом, её спишут, и в качестве продукта для собак она ещё принесёт пользу государству».

«Быть может, это и правильно, – вдруг взорвался мозг, – но только не по отношению к Игреньке. Надо его спасать! Но как?» Ничего дельного в голове не было.
Тем временем Люба подвела осёдланную кобылицу, которая поглядывала на меня с каким-то волнением, переминаясь с ноги на ногу. Было ясно, что седло она чувствует. Я приторочил уздечку Игренего и махом влетел в седло. Теперь-то я уже не был тем наездником, который прыгал на лошадь со снежной кучи, и это сразу поняла моя новая знакомая. Я не торопясь ехал к острову, думая об одном: как быть с Игренем? В памяти вставали моменты, проведённые с ним: вот я пытаюсь его поймать, он резко сворачивает, и я пролетаю мимо, а он спокойно трусит от меня в другую сторону; вот мы купаемся с ним: Игренька как пароход уходит на быстрину, а я, держась за его хвост, будто баржа на буксире, плыву следом...

Так в воспоминаниях я и доехал до табуна. Игренька сразу заметил меня и насторожился. Но я и не собирался его ловить. Пустив кобылицу во весь опор и настигнув Игреню, с силой огрел его плетью. Он понёсся вдоль острова к дальней протоке.
– Игреню захотели, – плача кричал я, – не видать вам его. Угоню за две протоки, за Коштак, в тайгу, пусть живёт...
Когда уже ни села, ни острова за моей спиной не стало видно, я поворотил взмыленную кобылицу обратно. Вернувшись домой, сказал Любе, что Игреньки где-то нет.
Дня через три появились верховые солдаты. Они узнали, где пасётся табун и уехали.
– Пусть поищут. Долго искать будут, – злорадствовал я. – А к зиме Игренька сам придёт, он не дурак.
...Шло время. Солдаты не появлялись. Люба об Игреньке не спрашивала, я тоже помалкивал. Как-то Люба подозвала меня:
– Ты посмотри, какое сидельце я припасла, ну-ка прикинь его на кобылу-то солдатскую.
Да, сидельце было что надо: кавалерийское, отливающее коричневым блеском. Я заседлал кобылицу и вспорхнул в седло. Она немного покуражилась, а потом манерно пошла к воротам. Решил поехать на остров. Надо было проверить, не вернулся ли Игренька из «ссылки», а если вдруг вернулся, то угнать его опять подальше. Ехал по острову, но Игреньки нигде не было видно. Меня это радовало. Значит, он там – всё ещё ходит за протоками. На всякий случай проехал вдоль самого берега над обрывом, куда лошади спускаются на водопой, но и там его не обнаружил. Решил уже возвращаться в село, пустил кобылицу рысью и вдруг у самого берега увидел валяющиеся на траве конские ноги. Я резко остановил лошадь. Знакомый цвет шерсти, форма копыт, подковка. Это были ноги Игреньки!..
Я сидел в седле, словно замороженный, и смотрел на них, не отрывая глаз. Мир рухнул. Не было больше раздольного острова, табуна, тихой курьи, волнующего лошадиного галопа...
Лошадь фыркнула, и это вывело меня из оцепенения. Я полоснул её плетью и погнал к селу... Примчался на конный двор, на ходу соскочил с седла, забежал в конюшню и завыл... Это было первое настоящее горе в моей жизни. Оно потрясло меня настолько, что стало точкой отсчёта – тогда кончилось моё детство.

Пришла Люба, опустилась рядом со мной, положила свою ладонь на мою голову.
– Старый он стал, какой из него работник...
Помолчав, рассказала:
– Они ловили его сначала, но сладить с ним никак не могли, потом выгнали к берегу, где у них катер стоял, и порешили его из карабина...

Я пришёл домой и, не раздеваясь, лёг на кровать. Не хотелось шевелить даже пальцем. Ничего не хотелось, всё было чужое, опостылевшее... Голова была чугунной и горячей. Я закрыл глаза и вдруг полетел вниз вдоль какой-то обшарпанной стены. Я видел, как мелькает её поверхность. Это было не то благодатное ощущение, которое испытываешь, когда летаешь во сне. Нет. Это был такой гибельный провал куда-то. Было мучительное, длинное падение... Не знаю, как и когда оно кончилось...

...Когда я открыл глаза, был день. Я лежал в постели раздетый, под одеялом. Прямо передо мной было очень красивое женское лицо. Краешки глаз и губ улыбались мне. Я закрыл глаза, чтобы проверить, сон это или нет. Открыл – лицо женщины смотрело на меня по-прежнему. «Значит, это на самом деле», – решил я. У неё были светлые русые волосы. Они лежали двумя крупными волнами просто и красиво. То ли сами так ложились, то ли она их укладывала для себя и людей. В зрачках её глаз виднелись тоненькие прожилочки. Разрез глаз был необыкновенный, как с картины, и такое же очертание губ. Она была в белом халате, на шее у неё висело два резиновых жгутика с блестящей никелированной головкой. В доме было тихо, потом я услышал, как в кухне кашлянул дед.
– Как спалось? – спросили красивые губы. Я не знал, что сказать – спалось да спалось... Она протянула свою ладонь к моей голове, и я учуял нежнейший запах духов, пахло городом. Она несколько секунд подержала свою ладонь на моём лбу, потом ласково провела ею по моей щеке и улыбнулась...
– Нормально... Всё будет хорошо...
Подошли бабушка и мама. Красивая женщина встала. Я услышал за своей головой удаляющийся стук её каблучков. Она вполголоса поговорила с мамой и ушла.
Я остался один, стал думать, что же это было со мной... Убили Игреньку, бросили его ноги... подковка... Я тихо заплакал...
Вечером пришла Люба. Она взяла стул, подсела к моей кровати, заговорила совсем тихо:
– Ты что же так всех напугал? Разве можно так переживать? – наклонилась она ко мне, пошевелила своей шершавой ладонью мои волосы, ободряюще подмигнула, – давай-ка поправляйся, на Елань поедем...
Через два дня я вышел во двор. Стояла чудесная погода. Пахло свежим сеном. Жизнь продолжалась... Только вон из тех ворот больше никогда не выбежит Игренька, не мотнёт головой, и я не услышу его весёлого ржанья. Этого уже никогда не будет...

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам

Тэги: