ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Дети войны. Глава из повести «Свинцовая вьюга»

Ирина СЕМЁНОВА   
01 Ноября 2016 г.
Изменить размер шрифта

Сегодня 7 ноября – большой праздник, день Великой Октябрьской социалистической революции. По этому случаю Анфиса отпросилась у председателя колхоза, где работала дояркой, и приехала домой в Иваново. Фиса надела красивое платье, дочку нарядила в белую кофточку, юбочку в складку, на плечики надела кружевную накидку с бантиком. Девочка села на табуретку, тщательно расправив юбочку вокруг табуретки, чтоб не помять одежду.

– Мама, мы куда пойдём?

– К папе, в госпиталь.

– Ты будешь петь?

– Обязательно, а ты стишки расскажешь, можешь и поплясать.

– А Миру с Вовой возьмём?

– Пусть собираются.

– А Сашу?

– У Саши мама сегодня дома, он наскучался по ней, пусть останется с мамой.

Зашипела тарелка (радио), и раздался необыкновенный голос Левитана, который отличался от всех голосов в мире, он был такой величавый, громкий, размеренный. Говорили, что Гитлер обещал Левитана первым повесить на фонарном столбе, когда возьмёт Москву, но оказалось, руки коротки у злодеев.

Левитан рассказал о празднике, затем зазвучали марши, и Анфиса заторопила детей:

– Быстрей обувайтесь... Августа, ты не волнуйся за Вовку с Мирой, всё будет хорошо, мы выступим и скоро придём.

Ира подошла к тёте Августе и дала ей свою куклу, ей было жалко больную тётю.

– Не плачь, тётя Гуса, мы скоро придём.

Вот и госпиталь. В фойе уже собрались раненые и работники госпиталя. Раненые, увидев Фису, заулыбались, им нравился её чистый, красивый высокий голос. Кто-то сказал:

– Вон соловушка наша пришла!

Сначала женщины пели хором, Фиса запевала. Потом дети читали стихи, некоторые пели песенки. Анфиса поставила дочку на табуретку, чтобы её увидели, и Ира громко, не выговаривая «р», продекламировала несколько стишков. Затем женщины пели по одиночке. И вдруг заиграла гармонь плясовую, кто­то из бойцов и на фронте не расставался со своей тальянкой.

Анфиса вышла в круг и стала в такт музыке отбивать дробушки, петь частушки. Ира подбежала к маме и старалась сплясать вприсядку. Им громко хлопали, смеялись и плакали.

После выступления Ира спросила:

– Мама, а почему дяди плакали?

– Это они так радовались.

– Когда радуются, то смеются, а не плачут.

– Иногда бывает, что от радости плачут.

– Нет, мама, им было больно, видишь, они в бинтиках.

Наверное, ребёнок прав. Вот на скамейке сидит боец Фалилеев из костромской деревни Балаболиха. Кажется, у него оторваны кисти обеих рук. А в переднем ряду сидит мальчик лет одиннадцати-двенадцати, ему ампутировали ножку. У него маму повесили фашисты, а папа погиб. Ушёл мальчик к партизанам, воевал, получил ранение, рана загнила. Кое-как сумели его в госпиталь отправить. Вот куда он после госпиталя пойдёт? В детском доме, конечно, примут, но ведь там нет ни мамы, ни папы. А вон по госпиталю ходит девочка лет шести, у неё не по-детски серьёзное лицо. Привёз её сюда старый санитар, уговорил главврача до его возвращения разрешить пожить ей здесь.

Санитар увидел девочку в сожжённой деревне. Девочка была босая, в одном платьишке, она ходила по пепелищу и тихонько, беспомощно плакала, нет, не плакала, а поскуливала. Ручки и ножки её были в глине. Потом боец выяснил, что жителей деревни согнали к школе. Мама девочки догадалась о нависшей беде и столкнула дочку в яму-воронку, незаметно бросила свою шаль, прикрыв девочку, и велела молчать. Так девчушка спаслась, а всех жителей фашисты убили.

А сколько ещё детей бродило по деревням и посёлкам? В городах таки х деток определяли в детские дома, а в деревнях – кто обувки даст, кто покормит или одёжку какую наденет, зимой ночевать пускали. Вот так они и выживали...

После концерта детей покормили кашей, а Козин отпросился побывать дома. Пока он одевался, доктор предупредил Анфису, что у её мужа эпилепсия и что надо делать, если вдруг будет приступ.

От трамвайной остановки Иван Яковлевич шёл на костылях, и сразу за ним увязалась ватага ребятишек. Шли все мимо магазина, около которого Ира часто подолгу стояла, глядя в витрину, где стояли красивые куклы. У девочки была кукла, сшитая бабушкой, но эти... такие красивые! Но мама почему-то не покупает. А сегодня Ира даже не поглядела на этот магазин, ведь она шла с папой.

Около дома подошёл соседский мальчик лет пяти, Саша, дружок Иры, и вместе с ней зашёл в дом.

Все разделись и прошли в комнату, так как на кухне бабушка Матрёна делала щаницу. Она зелёные капустные листки не выбрасывала, а вымачивала, потом мелко-мелко секла в корытце сечкой, затем слоями (слой иссечённой капусты посыпала солью, покрывала слоем отрубей) складывала в кадушку. Из этой заквашенной щаницы варили серые щи, которые были гораздо вкуснее, чем из белой капусты.

Быстро свернув свои дела, бабушка стала «ладить» на стол, занося немудрёную снедь из чулана.

Ира подошла к бабушке и попросила:

– Баба, испеки те вкусные оладушки.

– Какие, Ира?

– Такие чёрненькие, вкусные-вкусные.

Бабушка поняла, что речь шла об оладьях, которые она весной, после голодной зимы, испекла из мороженой картошки, прозимовавшей под снегом на полях.

– Ира, я бы испекла, но мороженой картошки нет.

– Как жалко, – Ира вздохнула и ушла в комнату. Долгие-долгие годы запечатлённый вкус понравившихся во время голода оладий будет казаться самым лакомым...

В комнате отец посадил на колени дочку, которая с непривычки сжалась в комочек. Саша во все глаза смотрел на них и вдруг опрометью выскочил на улицу, размазывая кулачками слёзы, спрятался за крыльцом.

Сашина мама нашла его рыдающим, завела в дом и спросила:

– Что случилось, Саша? Тебя обидели?

– Мама, Ирка сидит на коленях у папы, а меня мой папа никогда не посадит больше.

– Не плачь, сынок, твой папа был герой, ты им гордись и никогда не плачь.

– Я горжусь, но всё равно хочу, чтобы он меня посадил на колени.

Мать прижимала вихрастую голову сына к груди, утешала его, а у самой по щекам катились крупные слёзы.

А между тем Иван Яковлевич раздал детям конфетки-помадки. Вовка положил в рот помадку и поморщился от приторной сладости и от ощущения чего-то липкого. Мальчик выплюнул помадку.

– Ты зачем выплюнул? – спросил дядя Ваня. – Это же конфетка...

– Что такое конфетка?

Иван недоумённо посмотрел на жену. Фиса пришла ему на помощь и объяснила:

– Ну, это... это как сахарин, только не в порошке, а твёрдый комочек.

– Я не люблю эти комочки.

Козин в сердцах сказал, заскрежетав зубами:

– Ах, война проклятая! Дети не знают вкуса конфет.

И вдруг его затрясло. Анфиса побежала на кухню за ложкой, которую вложила между зубов мужу, отодвинув язык, и вовремя это сделала. Иван крепко сжал челюсти и повалился на пол. Его стало подкидывать, Фиса легла на мужа, но прижать к полу не могла. Вот уже из разбитого лица потекла кровь.

– Мама, Августа, да помогите же мне!

Все легли на Яковлевича, которого всё ещё колотило, но он уже был прижат к полу.

Испуганные дети спрятались на полатях.

Так закончился праздник в военные годы. Как бы празднично и весело не было, на душе всё равно лежала тревога и тяжесть военного времени. От души все порадуются после нашей Победы.

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам

Тэги: