ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Выборы в городке Ы... (Рассказ)

Геннадий РУССКИХ   
26 Июля 2019 г.
Изменить размер шрифта

russkih

Как рано, как рано выпал нынче снег. Мокрый, тяжёлый, он придавил в палисаднике ещё зелёную траву, лёг на не опавший куст сирени, склонив до земли гибкие ветки.

Выборы в городке Ы... (Рассказ)

– Смотри, – говорит моя жёна, выглядывая в окно, – какой образ вызывает у тебя эта сирень?

– Всё за окном у меня вызывает только глухое раздражение, – ворчу я.

– А мне она напоминает изнасилованную женщину. У неё ветки – как раскинутые руки. И покорность.

– Это из жизненного опыта? – мстительно и пошло шучу я.

– Дурачок! – ласково, с пониманием треплет меня жёна по седеющей чупрыне.

Я вздыхаю – наверное, она права. Смотрю на сирень и думаю, что я тоже похож на изнасилованного обстоятельствами мужика. Я знаю, от чего эта маятная хандра – я занимаюсь выборами, хочу стать депутатом думы во второй раз. В первые выборы мне тоже было нелегко, я воевал с местным толстосумом и, благодаря своему упорству или упёртости, выборы всё-таки выиграл. А сейчас таких толстосумов оказалось двое, и я приуныл.

Как и у большинства людей, всякие перемены вызывают во мне душевный дискомфорт. Тут Конфуций по всем статьям прав. Мозги включаются и лихорадочно начинают искать пути, как эти перемены преодолеть.

Пять лет я, где радиво, где не очень, возделывал огородец под названием избирательный округ. Я копал грядки – встречался с людьми, ухаживал за цветником – пробивал в администрации спортивные корты и площадки, окапывал приствольные круги – следил, чтобы вовремя вывозился мусор, собирал урожаи, порой удачный – получал благодарность, а иногда, не скрою, и ругань в свой адрес. Народец наш непростой, всякому не угодишь. И вот пришли два энергичных хлопца и нахально заявили, что хотят отнять у меня мой возделанный огородец. Я попытался поговорить с тем и другим, мол, куда вы, ребята, лезете, тут всё схвачено и за всё уплачено, у меня опыт, электорат мне предан, я только свистну, и полчища избирателей потянутся к участковым урнам. Но ребята оказались не из пугливых и не менее упёртыми, чем я сам. Более того, сами предложили мне по-хорошему не идти на выборы, а то они сделают из меня... Ну, дальше всё нецензурно. Я был уязвлён, что ещё сильнее взвинтило мою упёртость, и чуть ли не в этот же день я зарегистрировался кандидатом в окружной комиссии, показывая всем своим видом, что и я не робкого десятка и готов идти до победного конца.

Но вскоре я понял, что погорячился и что упёртость не лучший помощник и советчик в таком деле, как выборы. Мои соперники оказались людьми денежными, деятельными и оборотистыми. Начало избирательной кампании одного из них можно было смело сравнить с вражеским нашествием. С блицкригом. Он держал сеть аптек и своё состояние сколотил ещё в лихих 90-х, как поговаривали, на разбое, подпольной торговле водкой и наркоте. Его поддерживал мэр нашего городка и местная «элита». Его команда вошла в округ агрессивно и деловито, словно всегда занималась этой работой, и собирается обосноваться здесь всерьёз и надолго. В самом центре округа был организован штаб, введены танки и артиллерия, построен аэродром, размещены полевые кухни. Началось всё с ковровых бомбардировок – в одночасье заклеены все электрические столбы, стены домов и магазинов листовками, на которых красовалась худощавая холёная физиономия с аккуратной скандинавской бородкой. Потом начали свою страшную работу артиллерия и танки – по домам пошли агитаторы и пропагандисты. Дальше – пехота. В штате были даже люди такой редкой профессии, как чистильщики. Нет, не сапог. Они выгребали из почтовых ящиков всю «вражескую» агитацию – мою и второго соперника. За каждую сорванную и принесённую листовку в штабе выплачивалось в виде вознаграждения по пять «деревянных». Как когда-то в далёком Новом Свете по пять «зелёных» платили за индейский скальп.

Второй соперник был не менее нахрапист. Иногда он мне напоминал вошедшего в силу петуха, который без зазрения совести, нагло и демонстративно топчет чужих кур. В другой раз он мне казался сильным хищным зверьком, с мгновенной реакцией и природным умом. Внешне он напоминал художника, и ему не хватало только мольберта: грива густых чёрных волос, которую он схватывал на затылке иногда аптечной резинкой, светлый плащ, дорогие рубашка и костюм. На встречах с избирателями он, как Горбачёв, говорил «ложат», «эслив» и «лекторат». Он возглавлял частное предприятие «Лес», которое в народе прозвали «Воруйлес». Когда-то в достославные времена на этом предприятии вкалывала днём и ночью, в жару и холод чуть ли не половина нашего городишка. Ревущие «МаЗы-хлыстовозы» вытаскивали из вековой тайги драгоценную ангарскую сосну, потом она пилилась на километровых эстакадах на доски, брус и шпалы. Потом, в ельцинскую разруху, всё это порушилось и уже возродилось в жалком виде несколько лет назад. С десяток машин-воруек по оборышам бывшей тайги находили оставшиеся лесины, тут же их крежевали, забирая комлевую часть, сучья и вершинник бросали, превращая окрестности в пожароопасную зону. Нового кандидата поддерживала местная ячейка правящей партии, повесившая на полуразвалившихся воротах превратившегося в прах предприятия громкий лозунг «ЗА организованность, ЗА движение вперёд!». Как всё это двинется вперёд, партия, правда, не разъясняла, но плакат повесила.

Соперник был известен в этом городишке, оканчивал местную школу, ставшую теперь гимназией, и с первых же дней начал «окучивать» учителей и бывших одноклассников, кинувшихся воодушевлённо ему помогать. Несмотря на то, что он был моим оппонентом, он мне был даже симпатичен.

Его предвыборная тактика была иной: он вошёл в округ скрытно, без «шума и пыли», плетя, по типу масонской, паутинку из братьев-одноклассников. Он быстренько перекупил мой так называемый актив, ставший работать на него с удвоенной энергией.

От обоих я вначале отбивался тем, что проводил с избирателями встречи во дворах. Но кто-то из двух, а может, оба стали засылать на эти встречи провокаторов, «чмыривших» меня за то, что я, мол, ничего не делал в округе и т. д. и т. п. Я попробовал клеить листовки, насколько мне позволял скудный бюджет, но они в мгновение ока срывались «чистильщиками», причём очень аккуратно – всё-таки пятёрка за штуку! И я занялся выборной партизанщиной – хождением в народ, самой тяжёлой, но, по моему мнению, самой эффективной формой агитации – от двери к двери. В день я успевал проходить по нескольку десятков квартир и домов, мило улыбался, раздавал свои агитки, где расписывал все свои достоинства, взывая к электоральной совести, демонстрируя знание дела и жизненный опыт. Погода сопутствовала мне в этом – стояла замечательная погожая осень, обещавшая быть долгой, потому что сирень в моём палисаднике выкинула нежный белесоватый цветок. В воздухе была разлита желтизна от листьев тополей и клёнов. И вот сегодня погода дала сбой, запуржило, закружило, снегом замело.

Я с тоской смотрю на поникшую сирень – как там редкий осенний цветок, потом с ненавистью на уже повидавшую виды, потёртую, но ещё крепкую компьютерную суму. Она плотно забита агитками и листовками, которые мне предстоит раздать, тяжела и ненавистна. И сейчас мне предстоит её перекинуть через плечо и выйти в непогоду, в какую добрый хозяин и собаки не выпустит. В доме тепло и пахнет свежими щами. Неужели кто-то сегодня хлопочет на округе из моих соперников? Делаю вывод, что нет, и облегчённо вздыхаю, потому что даже при моей партизанщине меня отслеживают и сразу начинают фотографировать и куда-то названивать по сотовым телефонам. Мне кажется, что я чувствую, как разреженный осенний воздух прорезают «вражеские» эсэмэски: «Ахтунг! Ахтунг! Он появился со своей сумой, и выборы в опасности». Конспирология.

«А может, никуда не ходить, устроить себе сегодня отдыхной? Разве я не заслужил?» От этой мысли сразу становится радостно. Я уж, пожалуй, и готов к тому, чтобы остаться, и уже мозги мои заработали в поисках подходящего повода, но тут моя жёна ломает все планы.

– Ну что ты маешься, – с улыбкой говорит она. – Сиди уж дома, никуда твои выборы не денутся. Хочешь, я тебе щец налью, со сметаной.

Мне хочется щей, но в душе капризный, как у ребёнка, протест: выслушай женщину и сделай всё наоборот.

– Не-е, – мрачно бурчу я, – сейчас каждый голос на счету. Отстанешь, потом не наверстаешь.

Ну что ж ты такой упёртый. Свет клином, что ль, сошёлся на этих выборах? А вообще, ты не задумывался над тем...

– А вообще, ты не задумывался над тем, что можешь проиграть эти выборы? – Я уже давно не удивляюсь, когда моя жёна, порой, слово в слово читает мои мысли или мурлычет уже застрявший в моей голове мотивчик.

– Задумывался, – почти кричу я. – Я выиграю эти выборы!

Жена чуть ли не демонстративно наливает себе в белую вместительную пиалку дымящееся золотистое варево, мелко крошит лук, перчит, кладёт полную ложку сметаны, режет хлеб. Хлебает вкусно и аппетитно. Я, конечно, могу запросто присоединиться, но я решил это сделать после того, как вернусь домой ближе к вечеру, когда щи настоятся. Я планов не меняю. Жёна нарочито громко прихлёбывает с ложки, поглядывает на меня с хитрецой, дразнит. Я знаю, она совсем не в восторге от моей публичности, ей ближе спокойная, подальше от людских глаз жизнь. И жёна, улыбнувшись и стерев с аккуратного носика капельки пота – уж больно щи горячи, сочувственно спрашивает:

– Дорогой, ну зачем тебе нужно это депутатство?

Вопрос давний, ещё с предыдущих выборов. За пять лет я так и не нашёл на него ответа. Его нашла моя жёна – этот вид деятельности не для меня. Что ни ухом, ни рылом я не вписываюсь в современные представления о народном избраннике. Я наперёд знаю, что мои доводы окажутся жидковатенькими супротив жёниных. Это наотмашь бьёт по самолюбию, и я ввязываюсь в спор.

(Продолжение следует.)

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам