ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Генеральная репетиция. Глава из новой книги Валентины Рекуновой.

28 Июня 2018 г.
Изменить размер шрифта

На 22 сентября 1917 года зал Общественного собрания в Иркутске арендовала 3-я школа прапорщиков – выпускники подготовили большой концерт. Сотни пригласительных были розданы барышням на выданье, друзьям, приятелям, родственникам, и вся эта публика, тщательно одетая и причёсанная, с презентами и букетами, собралась у входа.

Картины о революции. Иван Владимиров. Взятие Зимнего.

Картины о революции. Иван Владимиров. Взятие Зимнего.

 Отчего-то было заперто, и при этом никакого объявления на дверях. Наконец появился один из старшин и громким голосом зачитал: «По случаю текущих событий концерт отменяется: все юнкера отозваны на охрану города». Публика, поперхнулась, отшатнулась, загудела; крайние бросились к мальчишке-газетчику и, едва рассчитавшись, стали искать тревожные новости.

Споткнулся о слово – и вышел конфуз!

Ещё в субботу 16 сентября на Пестерёвской (у поворота на Графо-Кутайсовскую) разгорелся митинг. Ораторы мусировали нехватку дешёвых продуктов, нападали на продовольственные комитеты и каких-то абстрактных «буржуинов». И очень скоро всё обернулось конфузом: по соседней улице двинулся ассенизационный обоз, и в одну из пауз, когда выступающий запнулся о трудное слово «экспроприированные», женский голос с опаской спросил:

– Никак, казаки скачут по Преображенской?

Немедля отозвалось: «Казаки?!», «Казаки!!!» – и митингующие рассеялись «с поспешностью быстроногой лани», как иронично заметил хроникёр газеты «Иркутская жизнь».

Корреспонденты ёрничали, потому что в таком сытом городе, как Иркутск, следовало искать другой повод для митинга. Но председатель городской думы Василий Григорьевич Дистлер перечёл их «отчёты» с чрезвычайно серьёзным выражением на лице. Думая при этом: «Если без очевидной причины, по одному лишь призыву большевистских крикунов собралась толпа народу, значит, общее напряжение велико. И вчера оно ещё более возросло, потому что пар не выпущен».

Действительно, на другой же день собрался большой митинг на Тихвинской площади. Как обычно, рвали горло анархисты, а возражали им рассудительные меньшевики. Публика, состоявшая в основном из солдат и рабочих, внимала тем и другим, казалось, ей нравилось быть увлекаемой в разные стороны, и долго, очень долго ещё стихийно возникавшие группы бродили по прилегающим улицам.

Василий Григорьевич Дистлер

Василий Григорьевич Дистлер (1884, Томск – 04.1938, Иркутск), помощник присяжного поверенного, в Иркутске с 1909, гласный Иркутской городской думы (18.08.1917–1919), председатель Иркутской городской думы (с 18.08.1917.), эсер.

20 сентября на площади собралось не так много людей, но все были страшно наэлектризованы: с трибуны открыто призывали брать банки, «чтоб разом по-честному обогатиться». Милиция наконец-то осмелилась арестовать трёх ораторов-анархистов – в острастку другим; но в 11-м Восточно-Сибирском стрелковом полку, к которому эти трое были приписаны, началось брожение. Беспорядки подхлестнуло известие, что командующий войсками округа арестован и посажен на гауптвахту 12-го полка.

Арестовали ещё восемь анархистов из амнистированных уголовников – и получили протестный митинг целого батальона. И на нём прорывались здравые голоса, призывавшие к благоразумию, но они не встречали никакого сочувствия. Солдаты разбили цейхгауз, чтобы силой оружия освободить арестантов, но вовремя подоспело известие:

– Юнкера захватили батальонную батарею и готовы стрелять!

Батальон пришёл в чувство, но, возможно, ненадолго

Действительно, было сделано несколько выстрелов, и неважно, что холостыми: батальон пришёл в чувство.

Юнкера предупредили и начинавшиеся волнения в 9 полку.

– Обозначился перевес в нашу сторону! – отзвонили Дистлеру из Совета военных депутатов Иркутского гарнизона.

– Не уверен. И очень хотел бы встретиться с председателем военно-исполнительной комиссии.

– Так он сейчас по полкам уезжает...

– Вот пусть и захватит меня по пути! – и, выйдя из думы, ловко вскочил на подножку автомобиля. И уже не расставался с председателем до полуночи, перемещаясь из казармы в казарму, везде выступая, убеждая, подхватывая на лету чью-то мысль и развивая её исключительно в нужном направлении.

Он был очень собран сегодня и сдерживал собственные порывы: адвокатские практики научили Дистлера большой осторожности в отношениях с военными. «Их решительность часто опережает расклады ума, а сейчас очень важно не допустить ни единого выстрела», – думал он и, тщательно подбирая слова, разворачивал эту мысль перед председателем военно-исполнительной комиссии. К счастью, не напрасно: Совет военных депутатов Иркутского гарнизона ни разу не воспользовался оружием. Но в казарме 11-го полка была внутренняя перестрелка: один солдат решил сдаться, и его попробовали вернуть силой.

«Эту жертву большевики, разумеется, представят как «массы погибших и раненных от рук властей», а поэтому их дОлжно опередить», – и в ночь на 22 сентября подготовил воззвание к жителям Иркутска, в котором и дал полную картину происходящего. А председатель военно-исполнительной комиссии тотчас распорядился передать этот текст в газеты.

Теперь следовало заручиться поддержкой думы и всем вместе отодвигаться от опасной черты. «При такой угрозе, как сейчас, уже не до фракционной борьбы, благоразумие наконец-то возьмёт верх», – рассчитывал Дистлер. Но на экстренном заседании думы всё пошло обычным путём: гласный Горчаков, лидер местных кадетов, пустился в пространные рассуждения об истоках большевистских провокаций и о роли допустимого в недопустимом применительно к борьбе партий. Чувствовалось, что он сейчас озадачен новой статьёй и проверяет на публике некоторые тезисы. А гласный-большевик Алексеев, старший врач 12-го полка, искусно перевёл разговор со вчерашних событий к «коренным ошибкам Временного правительства», «вопросам физической непригодности к службе большого процента нижних чинов» и «пользе просвещения как таковой». У Дистлера оставалась ещё надежда на коллег-эсеров, но они будто не понимали происходящего.

Едва дослушав последнего из ораторов, Василий Григорьевия взорвался:

– Нужно было очень крепко спать в ночь на 22 сентября, чтобы не понять: совершена попытка переворота! Пока вы межуетесь на правых и левых, за этими стенами могут начаться новые эксцессы. И непременно начнутся, потому что на авансцену политической жизни вышли большевики. Если вам угодна роль статистов в разыгранном ими спектакле, то имейте в виду: пути обратно не будет. Статисты легко заменяемы, их можно оставить за скобками, сократить и вовсе исключить. Пока ещё выбор за вами, но времени уже нет!

Должно быть, Василий Григорьевич очень переменился в лице, потому что супруга Генриетта Николаевна (тоже гласная думы) подалась вперёд и подняла руки – словно он падал, а она пыталась его удержать.

Дома, отпоив мужа чаем, она осторожно предположила:

– Возможно, всё не так плохо и шансов больше, чем кажется? Как бы там ни было, а переворот провалился...

– Отнюдь! Это была генеральная репетиция.

– Что за генеральная, если о ней не знало большинство обывателей?

– А обывателей и не приглашают на репетиции; в этом отношении театр политический не отличается ни от оперы, ни от драмы, ни от оперетты. Генеральную видят знатоки, и каждая их реакция – подсказка для режиссёра, где подправить и что заменить. Будь уверена: местные большевики сделают работу над ошибками!

– А что думаешь ты?

Уснул бы по-стариковски – и проснулся совсем в другом статусе...

– По моему ощущению, для победы им не хватило своей газеты, хорошо поставленной, популярной и продаваемой (непременно продаваемой!) по символической цене. Такое издание придало бы их провокациям просто убойную силу. Кроме того, они упустили председателя военно-исполнительной комиссии Совета военных депутатов Иркутского гарнизона: он очень скоро догадался, что советы для большевиков лишь прикрытие. Ну и, наконец, – Василий Григорьевич улыбнулся, – против них сыграл возраст председателя думы: будь мне не 33, а, положим, 63, я уснул бы по-стариковски вечером 21 сентября, а проснулся совсем в другом статусе.

– Что ж, будем рады, что повезло, что случай улыбнулся...

– Нет уж, на случай полагаться нельзя, в политике куда важнее закономерности, а одна из них в том, что в решающий для города день я не нашёл на кого опереться. Хотя нынешняя городская дума чрезвычайно политизирована, и коллеги по партии эсеров составляют в ней большинство. Есть логика революционных движений, но то, что произошло, – вопреки этой логике, как мне кажется.

– Только время покажет...

А время сгущалось, события наплывали: на угрозу большевистского переворота наслаивалась угроза забастовки железнодорожников, а значит, угроза голода. В сознании председателя думы политические вопросы так тесно переплетались с хозяйственными, что требовали двойного, тройного напряжения сил. Василий Григорьевич уже не сдерживал приливы энергии, а старательно аккумулировал их, зачастую испытывая нетерпение. Иркутская городская дума устояла во время октябрьского большевистского переворота, а во время декабрьских боёв разрабатывала условия перемирия. В марте 1918 Дистлер участвовал в работе IV Всероссийского съезда Советов рабочих, крестьянских, солдатских, казачьих депутатов и был избран членом ВЦИК. С этой, высшей, точки карьеры пошло скольжение вниз, «дорога с ярмарки», как печально шутил Василий Григорьевич. По возвращении со съезда он был арестован – вместе с лидерами других небольшевистских партий. Довольно скоро всех отпустили, но уже с ощущением, что в дальнейшем им всем уготована роль статистов.

Дистлер переехал с семьёй в Москву и работал старшим юрисконсультом Главного управления рыбной промышленности. 28 января 1938 года был арестован, 25 апреля приговорён к смертной казни и в тот же день расстрелян. Осенью 1938 казнили его брата Александра – беспартийного инженера. Жену Генриетту Николаевну осудили к восьми годам лагерей, но она и года не протянула после пережитых мучений.

2806 8 2

 Дэвид Джаггер. Большевик

Январскими ночами тридцать восьмого, в ожидании близкого ареста, Василий Григорьевич вёл долгие разговоры с самим собой, признавая, что вся его жизнь – ещё одна иллюстрация к старой истории о революции, пожирающей своих слуг. Он, Дистлер, отличился ещё на митингах в Томске в памятном 1905 году. В 1909 переехал в Иркутск и сразу же погрузился в политические процессы – уже как начинающий адвокат; защищал 54-х обвиняемых по делу Иркутской организации РСДРП, защищал иркутских и харбинских эсеров, добывал для подсудимых революционеров спасительные документы (конечно, фальшивые). При обысках в других городах находили записки с его иркутскими адресами, так что жандармы время от времени «навещали» его и характеризовали «чрезвычайно опасным элементом».

«Они не поверили бы, – думал Дистлеры напоследок, – но к 1917-му, то есть к 33 годам я на многое взглянул по-иному и в порывах юности увидел всего лишь... порывы юности. Должность председателя городской думы (то есть собственно практика администрирования) окончательно отрезвила. Касательно большевиков я давно уж не заблуждался, а предчувствие скорого переворота наполняло новою силой. Почему её не хватило – бог весть; должно быть, мало нашлось союзников. Но, в сущности, это было хорошее время. Счастливое. А за счастье приходится расплачиваться».

Реставрация фото: Александр ПРЕЙС

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам