ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Вот мой дом родной...»

Фёдор ЯСНИКОВ   
02 Июня 2016 г.
Изменить размер шрифта

 

Фёдор Леонидович – человек в Иркутске известный: художник, актёр театра народной драмы, снявшийся и в кино, прославился он ещё и своими байками дяди Фёдора, написанными живым народным языком. Некоторые из них мы как­то публиковали в новогоднем выпуске. Сегодня предлагаем фрагменты его записок об оставшемся в середине двадцатого века иркутском детстве, где немало памятных и другим иркутянам примет тогдашнего городского быта и бытия.

В далёкие пятидесятые ушедшего века семья наша, родители и трое детей, ютилась в маленькой квартирке на втором этаже деревянного дома по улице Транспортной (бывшая Семинарская, теперь – Польских Повстанцев). Этот второй этаж был, собственно, и не этаж даже, а небольшая надстройка, очень похожая на корабельную рубку. Внутри «рубки» – кухонька с маленькой варочной печкой и комната с большой круглой, обитой железом и выкрашенной в чёрный цвет «голландкой».

Окна комнаты выходили на крышу первого этажа, откуда мы с моим старшим братом Николаем запускали бумажных воздушных змеев, кои брат был большой мастер клеить из газет и фанерной дранки. Брат любил делать больших змеев – в огромный разворот газеты, какие только и выпускались в те времена. Катушка для нитки – брат называл её «держава» – сантиметра четыре в диаметре и больше тридцати в длину, концы закруглённые, гладкая, как яичко. Нитка толстая, крепкая. Когда я спрашивал, сколько нитки, Коля отвечал: до Луны достанет. До сих пор думаю, что это правда, потому что, когда змей уходил в небо и превращался в почти невидимую точку, на катушке оставалось ещё очень много нитки. Брат давал мне подержать катушку, и я, ухватив её, чувствовал, как змей тянет меня за собой, наверно, я мог бы и улететь, если бы брат не помогал удерживать. По нити мы отправляли к змею «телеграммы», а я думал, что если на «телеграмме» написать просьбу, то Господь сможет прочитать её и обязательно выполнит, но почему-то стеснялся попросить об этом Николая. Напротив окон высилось здание «Геодезии», и я знал, что «до революции» в нём была церковь Владимирской Божией Матери.

Улица наша, на которой началось моё более или менее осознанное детство, была в своём роде необычной. Она представляла собой некий диковатый синтез речного порта, железной дороги, деревни и обычного города. Впрочем, синтез вполне отвечал духу строительства социализма.

Многие дворы нашей улицы были настоящими деревенскими усадьбами со всем положенным в них быть – огородами, стайками, свинарниками, сеновалами, амбарами и т.п. Хозяева держали свиней, коз, коров и даже коней. А по причине того, что рядом река, естественно, многие имели лодки и, не особо скрываясь, во дворах сушили и чинили рыболовные сети.

То, что я назвал речным портом, не совсем верно: это был угольный причал. Он находился там, где улица Декабрьских Событий (бывшая Ланинская) пересекала Транспортную и упиралась в берег. Над причалом беспрестанно крутили своими жирафьими шеями башенные краны, с которых свисали чудовищных размеров ковши – одного хватало, чтобы загрузить самосвал. Под кранами высились горы чёрного угля. Через дорогу от нашего дома, во дворе, соседствовавшем с угольным причалом, жил мой одноклассник Боря Лавров. Благодаря этому обстоятельству я мог беспрепятственно вместе с местной детворой часами висеть на заборе и глазеть, как нагружаются углем подъезжающие самосвалы, как после погрузки становятся на весы и как, громыхая кузовами и цепями, выезжают наконец за ворота причала развозить уголь по городу.

Железной дорогой была узкоколейка, связывающая товарную станцию с Куйбышевским заводом... Бывало, часами,
а то и сутками вдоль улицы стоял длинный состав из небольших вагончиков со всякой всячиной: песком, коксом, мраморной крошкой, какими-то железяками... По вагончикам прыгали козы, у состава подолгу мычали коровы, желая перебраться на другую сторону улицы. Однажды чья-то коза застряла копытцем в путях, так поезд, гружёный состав, остановился и целый час ждал, пока её высвободят.

Весь божий день наш околоток скрежетал, гудел, громыхал, ревел, визжал, блеял... С точки зрения сегодняшнего стремления к комфорту и всякому удобству, так жить невозможно, в такой среде люди должны бы быть нервными, дёргаными, неприветливыми, но – нет! Жители нашей Транспортной, в отличие от сегодняшних иркутян, проживающих среди большего комфорта, были людьми на удивление спокойными и отзывчивыми.

Однажды отправили меня к соседям за молоком на другую сторону улицы, через узкоколейку. Мне было тогда лет пять или шесть. И вот я, возвращаясь с полным трёхлитровым бидоном, пролезаю под составом – и дети, и взрослые всегда по необходимости так делали – и вдруг бидон мой за что-то цепляется, молоко выливается на шпалы. Я – в рёв! Соседи, у которых я взял молоко, увидели моё несчастье и, подбежав, помогли выбраться из-под вагона, стали меня успокаивать, кто-то сбегал и принёс снова полный бидон молока. Добрые люди были, умели сочувствовать. Теперь это редкость... Теперь больше ищут случая похохотать над несчастьем ближнего.

Наш дом стоял почти напротив причала, вторым от перекрёстка в сторону Куйбышевского завода. Первый дом на углу – каменушка, от неё, по Декабрьским Событиям, метров на двадцать шла полуразрушенная часть кирпичной стены. Раньше это была сторожка и стена Владимирской церкви. Говорили, что в каменушке живёт семья бывшего церковного старосты. Жили они – дед, девочка моего возраста и её родители – не богато, можно сказать, бедно, но опрятно. Домик и стена с уличной стороны всегда были аккуратно выбелены. Дед часами сидел во дворе, на крылечке. Я любил перелезать к нему через забор и садиться рядом. Мы подолгу молчали. Изредка он гладил меня по голове и говорил: «Ничего, малыш, всё будет хорошо, обязательно будет хорошо...»

Напротив «Геодезии», через улицу Декабрьских Событий, находилась бывшая женская гимназия. После революции она была преобразована в экспериментальную школу для мальчиков и девочек, в которой я учился до половины третьего класса. В моё время она называлась 1­я Ленинская. Насчёт экспериментов ничего не могу сказать, но само здание школы – основательное, суровое, красивое, с широкими лестницами, огромными залами, с натёртым паркетом, просторными классами с высокими потолками и окнами – невольно вызывало священный трепет. Моя первая учительница – старенькая и седая Нина Васильевна, к сожалению, не помню её фамилию, жила во дворе школы. Это был, как я теперь понимаю, тип ещё дореволюционного педагога – удивительно терпеливый, добрый и мудрый учитель. Мне казалось, что она хозяйка этого старинного дома, что вокруг меня за партами сидят избранные, и что только из её доброты я принят здесь...

* * *

Зимой 1958-­59 годов наша семья перебралась к бабушке, папиной мачехе Марии Семёновне, в девичестве Федотовой. Она жила в доме, доставшемся ей по наследству от отца, который до революции был довольно известным в Иркутске купцом.

Я помню оранжево­белый от уличных фонарей и снега поздний вечер... Мы вдвоём с папой делаем уже который рейс, перевозя на широких самодельных санях свой небогатый скарб. Путь наш лежит по улице Декабрьских Событий мимо деревянных домов, от которых веет надёжностью, уютом и теплом. Они похожи на заботливых стариков, участливо склонившихся над нами... Кажется, постучись, и тебя впустят и приютят...

Я иду рядом с отцом, держусь за его руку и не имею пока ни малейшего понятия ни что такое История, ни что такое Время...

От Транспортной до Энгельса (бывшая Жандармская), где живёт баба Маруся, километра два. Я устаю, и папа пристраивает меня на узлы нашего скарба. Полулёжа смотрю вверх и вижу небывалую, сказочную красоту: надо мной – раскудрявленные щедрым куржаком тополя на фоне рыжих светящихся облаков, из которых густо валятся крупные, чуть не с мою ладонь, снежинки...

Наш двор – номер 31 по улице Энгельса. Во дворе пять домов, четыре из них двухквартирные, из которых два двухэтажных (мы жили на втором этаже), пятый дом – каменный. Все дома когда-то принадлежали отцу бабы Маруси, считавшейся, по негласному признанию соседей, предводительницей двора...

По вечерам во дворе всегда было весело – разговоры, игры, шутки, смех. А праздники отмечали особо, все вместе. Летом под огромный тополь, посаженный моим отцом ещё в детстве, выставлялись столы, на которых появлялись всевозможные яства: крендели, ватрушки, большие и малые пироги с рыбой, капустой, вареньем. Выставлялись пряники, печенье, торты, всё, на что были способны соседи и, конечно, баба Маруся, – она всегда к подобному случаю готовила что-нибудь особенное, чем покоряла всех. Тут же рядом, прямо на земле, стояли кипящие самовары... После всеобщего застолья начинались всевозможные игры – лото, домино, шашки... К слову сказать, соседние дворы на нашей улице, хоть и жили каждый по своим правилам, свободное время проводили тоже все вместе. В одном дворе – посиделки с семечками и бесконечными разговорами, песнями под гармошку, под баян, под патефон, вытащенный кем-то во двор. В другом – игры: городки, лапта и т.п. Скандалы, пьянство были редким явлением.

...Однажды в недобрый день, под идеологическим предлогом того, что «советским людям нечего скрывать друг от друга», в Иркутске, как, впрочем, и в других городах, стали сносить ворота и заборы. Позже отцы города, которым, по всей вероятности, не понравились открывшиеся всеобщему обозрению белёные известью дворовые туалеты, как­то тихонько «позабыли» про эту предпринятую партией меру «воспитания трудящихся в духе коммунистического общежития», и кое­где ворота и заборы сохранились. Но всё же «мера» сработала, удар по «обособленности», по «групповому индивидуализму» попал в цель. Прекратились праздничные застолья во дворах, посиделки, игры... Кончилось общее веселье... Да и бабы Маруси не стало. Поминки по Марии Семёновне Федотовой были, наверное, последним общим застольем, собравшим всех соседей...

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам