ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Сад моей памяти»: Солдат Великой Отечественной

Арнольд Харитонов   
03 Августа 2017 г.
Изменить размер шрифта

Эта книга известного иркутского фотохудожника Александра Князева ещё не издана, но уже привлекла к себе любопытство многих. «Сад моей памяти» автор не просто написал, а сложил из фотографий и скупых воспоминаний. Получился цикл фотоэссе, где, кроме иркутян, вы встретитесь со многими интересными людьми... Читайте и смотрите!

0308 6 1

Не зная, но помня своего отца, топтавшего ту войну и пешком, и ползком, и бегом... на передовой и в штрафбате по минному полю, мне трудно говорить слова перед лицом солдата на этой фотографии, солдата неизвестного... Каждый солдат той войны мне отцом приходится, и оттого я немею и теряю речь от одного его взгляда...

Ещё и потому я уступаю место на этой странице своему другу Арнольду Харитонову, его письмо живо и точно повествует о немилосердном горе той войны.

Они живут рядом с нами всю жизнь. Они всегда жили и живут в другой стране, которая называется Война.

Самые молодые из них старше меня всего на каких-нибудь десять лет. Но они неизмеримо старше – на целую войну. Значит, между нами – вечность.

Я помню, как они возвращались. В семью приходил праздник. Садились за столы, пили, пели... А фронтовик сидел между своими счастливый, в чистой рубахе, с блестящими глазами, пьяный не столько от вина, сколько от того, что он выжил. Уцелел. Пережил это страшное время. Один из тысяч.

Помню, как к моему дружку-якуту приехал дядя-фронтовик. Он, наверное, был совсем молодым, этот красивый черноголовый офицер с раскосыми глазами. На кителе блестели ордена и медали. Он много смеялся – блестели белые зубы. Когда же снял китель – обе руки заблестели от запястий до локтей: они были сплошь покрыты часами. Для меня, девятилетнего, это было весёлое зрелище – он снимал их с рук, как маленьких зверьков, и раздавал направо и налево. Может быть, ради этого момента он их и набрал. Но и после раздачи на столе осталась внушительная сверкающая и тикающая горка.

Набивать карманы часами на войне – плохо? Не знаю. Не мне судить. В той стране была другая мораль.

Было ещё такое страшное слово – «инвалиды». Даже в нашем маленьком северном городке их было много. «По Ярославской не ходи – там инвалиды», – говорила мне мама, но я все равно шёл именно по этой самой Ярославской. Там была какая-то столовая или пивнушка, где они собирались – кто без руки, кто без ноги, иной вообще обрубок на тележке с колёсиками. Они пили водку, громко разговаривали, пели, а потом начинали драться – почти каждый день. Дрались с криками, со стонами, со слезами, били друг друга кулаками, протезами и всем, что попадалось под руку. Милиция их разнимала и куда-то увозила.

Я только потом, много позже, с ужасом осознал, что часть каждого из этих людей где-то уже похоронена, зарыта в землю. Может быть, они никак не могли смириться с тем, что их руки, ноги лежат в чужой земле, а им уже никогда не побежать босиком по росной траве, не ударить по тугому мячу, не надеть хромовый сапожок, сдвинув его книзу лихой гармошкой.

Как это должно быть страшно – жить человеку, часть которого уже упокоилась в земле! Может быть, во сне она приходит к инвалиду – его крепкая, молодая нога, которая покоится где-то у Одера или Шпрее... Так к нам приходят навсегда ушедшие друзья и близкие.

Однажды я ночевал в бамовской заежке, где в одной комнате, кроме меня, спало ещё человек десять. Приехал я поздно, соседей рассмотреть не успел и сразу упал спать. Под утро же был разбужен криком, который раздался откуда-то из угла: «Впе-е-ерёд! В атаку!» Их другого угла разнеслось зычное «У-р-ра!» Два пожилых человека разом вскочили и кинулись бежать неведомо куда. Потом вдруг остановились, посмотрели вокруг дикими глазами и... поникшие, побрели обратно. Какой-то молодой здоровяк оторвал от подушки тяжёлую голову, пробурчал недовольно: «Чё, отцы, всё воюете?»

Солдаты сели на одну койку, закурили. «Ты на каком фронте был?» – услышал я, засыпая... Парень был прав, сам того не понимая – они все воюют. И будут воевать, пока живы.

«Мы за ценой не постоим!» – поётся в песне, написанной мудрым фронтовиком. И не стояли... Вспоминаю свою единственную встречу с генералом Белобородовым. Мы говорили с Афанасием Павлантьевичем долго, несколько часов. Генералу шёл девятый десяток. Время подумать о душе... Он вспоминал горькие часы и минуты войны... Как гнал своих солдат в студёную воду декабрьской Истры, потому что не мог иначе – такой был приказ, а приказы не обсуждаются... Как брали города – не всегда уменьем, часто и числом... Мука мученическая отражалась на лице старого солдата, который видел в жизни такое, чего простому смертному видеть – не дай Бог. «Много, ой, много народу отправил я на смерть, – говорил он горько, – можно было бы меньше». Наверное, можно было... Но опять же – не нам его судить.

Это они выпили до дна горькую чашу победы, это их радость и их неизбывное горе... Это с ними беседуют по ночам души павших друзей.

Они уходят. Их – всё меньше. Может быть, и там, в иных мирах, они вскакивают с криком «Вперёд, в атаку!» и вспоминают кровавые бои. Но, может быть, хотя бы там им дарован покой. Они его заслужили.

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам