ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Сад моей памяти»: Париж

Александр КНЯЗЕВ   
31 Августа 2017 г.
Изменить размер шрифта

Эта книга известного иркутского фотохудожника Александра Князева ещё не издана, но уже привлекла к себе любопытство многих. «Сад моей памяти» автор не просто написал, а сложил из фотографий и скупых воспоминаний. Получился цикл фотоэссе, где, кроме иркутян, вы встретитесь со многими интересными людьми... Читайте и смотрите!

3108 6 2

Вам снова хочется в Париж?! Мне тоже.

Не Эйфелева башня, не Лувр, не Трокадеро, и не Нотр-Дам де Пари с прочими достопримечательностями, – обыкновенная уличная толчея возьмёт на живое, повернёт к себе и поведёт во времени, в котором легко себя узнать без зеркала.

Мы называем цепочку дней жизнью, если в них каждый миг что-то происходит, и тут же отзывается в нас самих: мы широко открываем глаза, а в ответ всё вокруг открывается. Жизнь струится чистым ручьём.

Перед Гранд-опера – площадь. На Гранд-опера – часы. Перед входом в театр – подиум ступеней, этакая многоярусная сцена, на которой видно всех, а с неё – тоже.

Когда минутная стрелка вздрагивает без четверти каждого часа, то, словно из-за кулис жизни, на площадке множатся люди. Все они очень разные, как бывают непохожими ждущие люди... Кто-то припал на ступеньку книжку читать, другой чудак на возвышении ещё одной скульптурой изваялся, дама под капюшоном прячет волнение, совсем юная девочка балансирует по острию ступеней, а возмужалый Дон Жуан рассеянно считает облака. С каждой минутой являются новые персонажи, переполняется площадь, скачет минутная стрелка, нарастает волнение, сцена замирает в стоп-кадр, все взоры устремлены на площадь у выхода из метро... Все ждут! Чего? Второго пришествия?! Конца света?! Парада планет?!

Но вот грянули часы увертюру к «Фигаро», и пришла Она. Взлетела к нему. И застыли они под крылатыми музами, что держат в руках не мечи, не серпы с молотом, а лютни, виолы и лиры.

Тем временем мизансцена таяла: дождались, встретились, ушли... часы умолкли. Только те двое стояли в поцелуе под вечной музыкой.

Пустеет площадь, но ненадолго, чтобы через полчаса вновь стать площадью ожидания. Приходя сюда каждый день, я привык к немудрёной истине: состав жизни прост – ожидания и встречи, а расставания и разлуки, вопреки жизни, их прерывают, как дурные сны. Чтобы жить навстречу жизни на площади ожидания.

В Центре Жоржа Помпиду – огромная выставка великого французского фотографа Брассаи. Бродя по экспозиции, всюду натыкался на островки Пикассо: то графика, то скульптура, то гобелены... Оказывается, всё это сотворено Пикассо от фотографий Брассаи – и по сей день эти двое великих идут в обнимку по французской культуре. Но в начале была фотография...Я ещё раз понял, чем отличается значительная культура от мнимой: тем же, чем дарение отлично от воровства.

На кладбище Сент-Женевьев де Буа живут ручные скворцы: я снимал их на русских надгробных крестах почти вплотную, а они косили глазом на мою ладонь. И почему у меня ничего не оказалось для них?

На могиле Андрея Тарковского кельтский крест венчает чёрно-мраморную глыбу с надписью: «Человеку, который увидел ангелов».

Здесь обрёл свою могилу Виктор Некрасов. Прежде он был подхоронен в могилу некой русской женщины с согласия её родственников, а в газете «Русская мысль» непрестанно публиковались объявления о поиске земли для захоронения великого писателя. В городской мэрии Сент-Женевьев де Буа тогда властвовали французские коммунисты, они лихо продавали кладбищенскую землю всем, но только не русским. Их недолгая власть закончилась в ближайшие выборы.

У Александра Галича оплывает свеча, подтекая на древнюю истину: «Блаженны изгнанные правды ради...», высеченную на чёрном мраморе.

Чуть в стороне от Елисейских полей я с трудом нашёл редакцию газеты «Русская мысль». Зашёл и обомлел, узнав нечто родное. У дверей сидела корректорша, стол её на вершок завален бумагами, поверх них – телефон на проводе и огромный кот с этаким казачьим прищуром. Когда секретарь брала трубку и говорила по-русски, кот самодовольно мурлыкал в микрофон. А стоило ей больше минуты говорить по-французски, кот недовольно бил лапой по рычагу, отключая телефон. А за стеной переругивались в типографии на родном наречии. Не лучше ли быть «безродным космополитом», чем котом-русофилом, подумалось мне в ту минуту.

Во Франции последний анекдот, естественно, о новых русских. Один из них, покупая бутылку «Бордо», долго и безуспешно пытается объясниться с ничего не понимающим продавцом, повторяя, как заклинание: «Бордеукс... бордеукс!» Да и анекдот ли это?!

Теперь мне снятся пейзажи Прованса: зелёный бархат виноградников до горизонта, обрамлённых оливковыми рощами по склонам холмов с древними замками на вершинах, поросших ливанским кедром.

Таким может быть только рай.

Не было бы изгнанных!

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам