ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Сад моей памяти»: Анатолий Кобенков

Александр КНЯЗЕВ   
13 Июля 2017 г.
Изменить размер шрифта

kobenkov anatolii

Эта книга известного иркутского фотохудожника Александра Князева ещё не издана, но уже привлекла к себе любопытство многих. «Сад моей памяти» автор не просто написал, а сложил из фотографий и скупых воспоминаний. Получился цикл фотоэссе, где, кроме иркутян, вы встретитесь со многими интересными людьми... Читайте и смотрите!

Анатолий Кобенков

...и отмеривши шагами

краешек земли,

мы однажды вместе с Вами

полночь перешли.

Александр Валентиныч,

Саня – на часок.

Август спелой паутиной

холодит висок,

чтобы виделось не боле,

чем тому окну,

что глазницами – на поле,

а зрачком в страну,

чтоб стакан вина сухого

и полночный час

через песенку Рубцова

рассмешили нас...

И смеёмся мы, и плачем,

зная наперёд:

будет смерть, потом удача,

не наоборот.

Словно заблудившись в небесной паутине, изменив полёт, его юные стихи метеоритным дождём просыпались над Иркутском (едучи куда-то из Биробиджана, Толя Кобенков остановился в Иркутске повидаться с Марком Сергеевым). Свидание затянулось почти на полвека. И совсем недавно, еще вчера, теснимый закатом, Толя собрал рассыпанные камни и отлетел в Москву... А попал в Переделкино, на погост, что ныне стал Пантеоном российской словесности. Что поделать, однажды написанные строки про смерть взыскуют к судьбе, а «не наоборот». Стоит вспомнить другого поэта:

«...а старость – это Рим, который взамен турусов и колес

не читки требует с актера, а полной гибели всерьёз»

Трубка, рюмочка, очки – вот координаты его бытования в Иркутске последние годы. Трубка – облачно-табачный ритуал, в котором вяжется строка, рюмочка пляшет и позвякивает на столе, вовлекая утолить жажду в весёлой беседе, очки уединяют и единят с книгой, что росли, как на грядке, в его библиотеке...

В разреженной поэтической атмосфере Иркутска Толя высился озонным облаком, – в его присутствии всем дышалось легче... Иногда за облаком пряталось солнышко, лучась стихами вниз.

Перечитывая сейчас его стихи, я удивляюсь их многоголосию и плотности, – в мире его стихов соседствуют, как на пиру, великие тени Багрицкого и Мандельщтама, Волошина и Иванова, Блока, Бунина и Бальмонта... Он словно тем и занят был, что выстаивал в своей поэзии драгоценный напиток времён, собирая горные травы по щепотке, попыхивая трубочкой с нитроглицерином под языком...

Как в колодец с живой водой однажды Толя опустился в Ветхий и Новый Завет, желая отведать истоков. Обернулось поэтическим Крещением в прекрасной книге «Дни Лета Господня», где Поэт и Читатель «сравнялись в талантах».

Время от времени какой-то поэтический вихрь выносил Толю из домашней библиотеки, гнал на улицу и куролесил по мастерским и переулкам.

Этот город мной прожит,

перечтён, пережит –

от случайных прохожих

до кладбищенских плит.

Он мне душу угробил,

на стишки натаскал,

он меня осугробил,

обдождил, обтесал.

Я не с теми, кто вышел,

чтоб построить и сместь,

ибо с теми, кто выжил

чтоб за столик присесть,

чтобы взяться за кружку,

чтоб к той кружке припасть,

чтоб послать, как подружку,

на три буковки власть...

Я люблю это племя,

этих ангелов дна,

этих военнопленных

трепотни и вина,

этот гул, эту пляску,

полусмех-полустон,

эту страшную тряску

на ухабах времён...

К этим лицам опухшим

к этим жадным губам

я толкнул свою душу

с портвешком пополам.

Пью за пьяную сволочь,

за кураж фраеров,

за подвальную горечь

запрещённых пиров;

среди рыжих и русых,

с кем знаком-незнаком,

пью за взгляд Иисуса,

запылённый дымком...

Поперек этого стиха я ввалился к нему в дом, ища соавтора, что написал бы десять посвящений Александру Вампилову. Толя сидел «с глазами кролика» за кухонным столом, заварил чай, «женил» его, как полагается, грустно огляделся на себя самого и тихо спросил: «Пять дней у нас есть?»

Через неделю мы снова сидели на кухне, возле свежего чая лежала стопка исписанной на машинке бумаги, я читал строки и немел, «как ротозей, своей же правде чуждый»... Как же я посмел усомниться, не довериться, видя перед собой Мастера?! Почему вслед за сожалением сомнения берут над нами верх, если есть в природе, как данность: чистый лист, слово, весть...

Несбыточное начинается здесь, в Слове, что исполнится по исходу времени, исполнится в памяти, в яви, в речи...

Детство: ещё ни строчки,

Алики пьют компоты,

маленький Витя Зилов

боится мохнатых пчёл...

Мир – это ты и мама,

без сцены, без режиссера...

До первой утиной охоты

далече, как до звезды...»

Александр Князев

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам