ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Cквозь шрифт газетный проступает время

Галина Маркина   
27 Ноября 2012 г.
Изменить размер шрифта

alt

Под занавес года большой книжный магазин в центре города свернулся, опустился в цоколь и смешался там с лавкой сувениров. Оказалось, что и Антеям такой путь, увы, не заказан. Маркетологи сетуют на упавшую проходимость в книжных рядах, на то, что иркутяне стали меньше читать, падает интерес даже к подарочным, парадным изданиям. В то же время в Иркутске не так давно открылся уютнейший книжный магазин для детей и их родителей. Его владельцы, две обыкновенные иркутские семьи, с удовольствием им занимаются, видя в нём не столько источник дохода, сколько интересное и полезное дело. Да и книги в Иркутске выходят с завидною регулярностью - как на средства авторов, так и на средства их друзей и родственников. А Валентине Рекуновой, автору «Иркутских историй», передал свои сбережения её постоянный читатель, пожелавший остаться неизвестным. То есть, он захотел получить эту книгу и получил её - по цене всего тиража.

– Вас это не удивило? – спрашиваю я Валентину.

– Сначала удивило. Но теперь, когда книжка вышла из печати и многими прочитана, я понимаю, что этот жест благотворительности не случаен. Растёт интерес к краеведческой литературе, причём несколько иного толка.

Сейчас труды учёных-историков и исследования краеведов равноправно выходят на книжный рынок. Не всегда различишь их по дизайну и тиражу. Но читаешь – и с первых же страниц чувствуешь разницу. Историкам интересны факты, их сложное взаимодействие. Они выявляют тенденции. Краеведы же тяготеют к обыкновенной жизни обыкновенных людей и поэтому лучше схватывают атмосферу, быт. В сущности, они дополняют, расцвечивают тот остов прошлого, что собирают историки-профессионалы. Не очень уверена, что у нас этот труд краеведов по достоинству оценивается – просто в силу стереотипа восприятия. Но, к примеру, в английской историографии (куда более старшей, чем российская) краеведческий, камерный подход не только утвердил своё право на существование, но и соединился с собственно историческим. Об этом можно судить по книгам Питера Акройда, которые, кстати, можно купить и в нашем городе. Особенно впечатляет солиднейший том «Биографии Лондона». Эта книга отвечает всем научным канонам, но при этом настолько одушевлена, что выходит из устоявшихся рамок, и история Лондона предстаёт уже как его биография. Написана она лёгким пером, но на такой подкладке, что чтение каждой главы растягивается на несколько вечеров. А по прочтении книги чувствуешь, как углубилось и утончилось твоё мироощущение.

– Российская историография не так многоопытна как западно-европейская…

– Но развивается (как и всё в двадцать первом веке) в ускоренном темпе. Краеведение, как движение снизу, вольно или невольно подталкивает официальную науку, что, конечно, хорошо. Ещё недавно оно сдерживалось неприступностью госархивов, теснотой их читальных залов, но ряд библиотек проделал колоссальную и благородную работу - оцифровку дореволюционной периодики. И это в корне изменило всю систему: первоисточники, бывшие за семью печатями, оказались в свободном доступе. Иркутская областная библиотека ещё несколько лет назад оцифровала и выставила в интернете все имевшиеся издания. В этот электронный читальный зал может обращаться каждый, в любое время суток. И хотя вы не слышите шороха переворачиваемых страниц, всё равно ощущаете прелесть работы с первоисточниками. Они, в отличие от переработанных материалов, уже принявших форму статей, диссертаций, книг, имеют удивительную способность увеличиваться в объёме при одном лишь прикосновении к ним. Кажется, невидимая пружина растягивается, и тонкий газетный лист обнаруживает такую многослойность, что каждому открывается что-то своё. Одним словом, сколько бы читателей ни появилось в электронной библиотеке, каждому обеспечена своя ниша, и никто другой её не займёт, потому что у него иной опыт, иное мироощущение. Так что мне кажется странным, когда исследователи (как любители, так и профессионалы) стремятся спрятать «нарытый» материал, пока их труд не растиражирован типографской машиной. В сущности, можно скрыть только голые факты, но ведь настоящую ценность представляет их интерпретация.

– В вашей книге газетная хроника времён русско-японской войны явно интерпретирована: вместе с реальными персонажами свободно действуют вымышленные герои, и даже обилие справочного материала (о банях, садах, балах, ценах на продукты и прочее) не может скрыть крена в сторону беллетристики.

– Крен пока небольшой: в книге ни сквозных персонажей, ни движения сюжета от завязки к развязке – каждая из историй имеет своего героя и свой финал. Каждая из историй выпекается как отдельный слой большого пирога, от которого читатели будут отламывать нечто аппетитное и полезное. Представителей власти, наверное, заинтересуют механизмы управления, которые использовали их предшественники, а любителей беллетристики – характеры героев. Студентов и школьников ждёт обширный справочный материал и возможность использовать книгу как своеобразную хрестоматию к учебному циклу по истории Иркутска времён русско-японской войны и первой русской революции. Не случайно и то, что события видятся то глазами военного и предпринимателя, то извозчика и беспризорника, или начальника края и городского головы. Большинство героев – реально жившие в Иркутске люди, чьи фамилии сохранились и сейчас, поэтому среди постоянных читателей – потомки иркутского пивовара Сошникова, купцов Второвых, Рафильзонов, присяжного поверенного Фатеева, генерал-губернатора Синельникова. Кто-то живёт в Израиле, а кто-то – в Америке, Новосибирске, Иркутске.

– Статус рассказчицы иркутских историй наверняка предполагает особые отношения с этим городом. Появляется и своя интонация, свои пристрастия к героям.

– Шесть лет ежедневного погружения в материал сделали этот процесс естественным, необходимым, но совершенно рассеяли романтический флёр, который, конечно же, был. Ведь начинала-то я с газетных подшивок восьмидесятых годов девятнадцатого столетия, когда Иркутск жил размеренной жизнью богатого, едва ли не самого богатого из сибирских городов. И в то же время оставался компактным, так что если газета «Сибирь» писала «у заплота Голубевой», то ни у кого не возникало вопросов, где этот забор находится. В этом городе и воздух был, как свидетельствовали корреспонденты, «благорастворен». И купечество благорасположено, так что и язык газетного объявления склонялся к почтительному письму: «Желая более соответствовать условиям требований и вкусу потребителей, я решился лично съездить за закупом сапожного товара в Москву, Санкт-Петербург и Варшаву, как города более известные у нас доброкачественностью выделки кож. А также при этом сделать выбор обуви готовой всех сортов и для различных возрастов обоего пола. Одним словом, цель моей поездки есть улучшение производства заведения моего. Извещая о сем почтеннейшую публику, надеюсь, что не только вполне оправдаю приобретенное мною до сего времени мнение, но и заслужу одобрение». Это – строчки из послания покупателям коммерсанта Иодловского.

В то неспешное время не брали, а вкушали – и от древа познания, и от сладких земных плодов. За неспешно приготовленными обедами так же вкусно-неспешно выговаривались слова: «салютация», «гигiэна». А чего стоит запись в буфетной книге девятнадцатого столетия: «20 копеек – за самовар; 30 копеек – за самовар со сливками».

Документальные источники свидетельствуют, что в середине девятнадцатого столетия Иркутску посчастливилось пережить пору удивительных отношений, кажется, так и не повторившуюся уже, когда власть Благодати ощущалась так сильно, что преградой ей не был уже ни мундир, ни капиталы. Соборность, сформированная вокруг кафедрального собора Богоявления, долго ощущалась еще в поколениях иркутских предпринимателей, общественных, государственных деятелей. От собора Богоявления расходились такие токи, которых хватило до окончания века. Далее всё пошло спокойнее, деловитее, суше и холодней, слово купца утратило полновесность и требовало уже документального подтверждения. Иркутск резко уплотнился за счёт приезжих, и сам характер его начал меняться. Но именно это время отмечено газетным бумом. От иркутских изданий начала двадцатого века сохранилось не так уж много, но и это позволило составить первую книжку «Иркутских историй».

– Продолжение не за горами?

– Сейчас дорабатывается вторая часть, которая охватывает период с 1907 по 1910 год. И если в первой части главным движителем сюжета была русско-японская война, то в мирное время в центре внимания оказывается семья, обычный человек с его заботами и радостями. На обложке второй книги будут две фотографии из архива Аристарха Фердинандовича Онгирского, правнука иркутского губернатора Грана. Они попали ко мне чудесным образом, через вдруг зародившуюся переписку в интернете, и я восприняла это как исключительно добрый знак. Что до третьей части «Иркутских историй», то при благоприятных обстоятельствах она будет готова к началу 2014 года и расскажет о событиях года 1914-го. Дальше загадывать не берусь, но те, кто прочитал первый том, уже связываются со мной по электронной почте и заказывают истории вплоть до 30-х годов двадцатого века, включая и пору репрессий. Кажется, в таких случаях говорят, что читатель всегда прав.

Галина Маркина

Уважаемый читатель МГ! Поставьте, пожалуйста, отметку о своем впечатлении от прочитанного. А если вам есть что сказать более подробно - выскажитесь в комментрии!

  • ПОНРАВИЛОСЬ

  • НЕ ПОНРАВИЛОСЬ

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам