ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Хмельное братство демонстраций

Виктор Бронштейн   
10 Мая 2018 г.
Изменить размер шрифта

 

Представлять известного предпринимателя, члена Союза писателей России, мецената, коллекционера и галерейщика, Почётного гражданина города Иркутска и. т.д., и т.д. – Виктора Владимировича Бронштейна – только время тратить. А вот две его недавно вышедшие книги стихов и прозы: «Сокровенное» и «Переплёт» – ещё не так известны, как их автор, хотя проза успела принести ему «Серебряного Витязя» за публицистику на VIII Международном славянском литературном форуме «Золотой витязь». По данному поводу в «Моих годах» было опубликовано интервью с В.В. Бронштейном, так что для постоянных читателей газеты это не новость.

Книга стихов «Сокровенное» представляет собой по сути томик избранного, а «Переплёт» – уже третья мемуарно-публицистического плана книга специалиста в области экономической социологии с учёной степенью, в которых он прослеживает не только собственную судьбу, но и судьбу российского бизнеса со всеми немалыми проблемами. Ещё более интересной для чтения делают его прозу размышления на темы истории, психологии, религии, любви и семейных отношений.

Очерк из книги «Переплёт»

Одной из моих главных задач в должности начальника цеха была борьба с пьянством. Выпивох, грешащих на работе, разбирали на мастерских участках, прорабатывали на ежедневных так называемых «штабах трудовой вахты», где подводились итоги социалистического соревнования в кабинете начальника цеха, а уж совсем зарвавшихся судили на товарищеских судах, иногда принимая решение об увольнении. Но работников, особенно квалифицированных, хронически не хватало, и самые жёсткие меры практически не применялись. Наряду с рабочими иногда, к счастью, не очень часто, разбирали мастеров и инженеров. По признанию пьющего персонала, мощное административное давление с материальными наказаниями, позором и угрозами увольнения было весьма эффективно. Грешили выпивкой на предприятии и некоторые «воспитатели». В конце месяца, когда сутками штурмовали план, особо популярными становились кабинеты немногих начальников аппаратурных цехов, получающих технологический чистый спирт для ухода за аппаратурой. Ночью, перед тем как вздремнуть несколько часов в кабинете, многие коллеги заходили на угощение. У меня же было железное правило: на работе не выпивать, да и от прочих заводских начальников я отличался лет на двадцать, так что в их компанию меня особо и не тянуло.

Но роль слишком правильного руководителя-коммуниста не способствовала бы моему авторитету в цехе и успешной работе. Уважали тех, кто хоть иногда мог быть своим парнем. Неформальное общение помогало лучше узнать и понять тех, кем руководишь. Такой отдушиной, когда я разрешал себе выпить с подчинёнными и даже с наиболее значимыми рабочими, были обязательные демонстрации, посвящённые Первомаю и Дню Октябрьской революции.

Участие в демонстрациях, так же, как и организация сельхозработ, было делом политическим и свидетельствовало об уровне профпригодности руководителя. Явка всех коммунистов, особенно руководящего состава, была строго обязательна. Не придёшь – потеряешь авторитет, а то и должность. Количество вышедших на праздничное шествие работников свидетельствовало об уровне организационной работы в цехе и об авторитете руководителей примерно так же, как сегодня результаты выборов единороссов во все представительные органы власти свидетельствуют о мере управленческого таланта мэра и губернатора. Так же и количество людей, «выходящих» на работу в выходной день, являлось мерилом авторитета руководителей. Почти во всех цехах, особенно в моём, где громыхали прессы и сверкала сварка, людей действительно хронически не хватало. Но сверхурочную явку организовывали с избытком ещё и для того, чтобы показать дирекции трудности с кадрами. Был ли от субботних работ большой прок – сказать трудно. Работали, как правило, до обеда, а дальше многие шли в ближайший гастроном и, к неудовольствию жён, долго не расходились. Некоторые рисковали и проносили за пазухой выпивку на завод в бутылках, а то и в грелках. А уж уединиться в многочисленных заводских закутках и выпить или же незаметно разлить в столовой было, как спорт: рискованно и азартно. Да и начальники в субботу были лояльней. Нам нужна была массовость любой ценой, отсюда и снисходительность. Но до выпивки с рабочими на предприятии дело не доходило ни у кого из известных мне руководителей. Иное дело демонстрации, которые в социалистическую эпоху обязательно проходили во всех городах и деревнях Советского Союза два раза в год – первого мая и седьмого ноября. Более задорного систематического мероприятия в заводской жизни, пожалуй, не было. Не могли конкурировать с демонстрациями даже новогодние вечера, так как их устраивали не все коллективы и далеко не каждый год. На демонстрации, как и на новогодние празднования, часть денег правдами и неправдами «коробчилась» из профсоюзного фонда, и шли они исключительно на выпивку и на закуску. Не зря праздник Первого мая произрастает из дореволюционных маёвок рабочих с застольями и с выездами на природу. Седьмого ноября отмечался день рождения Октября, то есть Великой Октябрьской социалистической революции, в ходе которой был уничтожен, наряду с аристократией, наш брат – класс промышленных собственников и купцов.

Сбор заводчан на демонстрации проходил не около нашего родного предприятия, именуемого «Завод радио­приёмников имени 50­летия СССР», а несколько ближе к центру города, около заводского общежития. От него до площади было семь километров, но с учётом как всегда плохо спланированного графика сбора, движения и пересечения колонн различных организаций, наши километры растягивались приблизительно на три-четыре часа. Вот этот-то поход и превращался в «моцион-банкет» с общением по душам. Поскольку из года в год путь заводчан на парад практически не менялся, то у каждого из цехов были свои особые точки праздничных возлияний. Изредка, когда сильно повезёт, небольшие группы забегали погреться и пропустить по маленькой к кому-то в квартиру по ходу следования. Обычно же для выпивки использовались небольшие скверики, детские сады, иногда и просто большие дворы со скамейками, ещё реже – подъезды. Подготовка к шествию никогда не пускалась на самотёк, коллективы различных отделов, а также бюро и мастерских участков заранее распределяли, кто что сможет добыть и принести. Особым шиком было иметь дефицитный в ту пору байкальский омуль, не говоря уж про омулёвую икру. Обязательно присутствовал среди небогатых закусок холодец или, как его ещё называли, студень, маринад, бутерброды с маслом, а иногда и с колбасой, и другие «деликатесы» эпохи пустых полок и унизительных, выдаваемых в домоуправлении, талонов. В ту пору даже талоны отоварить было не просто. Ходила такая шутка: «Бутерброд 90­х годов – снизу кусок хлеба, а сверху – талон на колбасу, а бутерброд 2000 года – сверху талон на колбасу, а снизу – талон на хлеб».

Вообще, время было странное, в магазинах было почти пусто, чего не скажешь о домашних холодильниках с залежалым богатством. Процветал так называемый блат, торговля с заднего хода. Знали бы первые марксисты, которые тайно с риском для свободы собирались на конспиративных квартирах, что их опыт конспирации будет широко использован в магазинах «светлого будущего», за которое они готовы были отдавать и отдавали свои, но ещё чаще чужие жизни. Их классовые враги спустя годы будут жить по-человечески в окружении изобильных полок. В большой чести в пору демонстраций были деревенские родственники, а также добытчики: охотники и рыболовы.

В общем, время было нескучное. Жили не богато, но никого это особенно не расстраивало. Все были при деле, и поводов для радости было больше, и ощущение очередных побед чаще согревало душу, расцвечивало повседневную жизнь яркими красками и укрепляло отношения между людьми. Если когда-то, в пору моего раннем детства, людей сближали общий двор и взаимопомощь, например, с заготовкой дров или льда для общего ледника, заменявшего холодильники, то в 70­х, 80­х годах погоня за дефицитом по принципу «ты мне – я тебе» также вырабатывала чувство локтя.

К демонстрациям готовились даже дети. Мы копили деньги на «Ленинградское», по 22 копейки, мороженое в шоколадной глазури, которое продавали только по праздникам. Не забуду, как лет в 11­12 «спустил» на мороженое все свои немалые накопления. От пяти съеденных порций разыгралась у меня нешуточная ангина. А взрослые копили продукты, чтобы от души накрыть стол дома и не забыть про демонстрацию.

И вот наступал долгожданный для актива цеха день истинной демократии и единения рабочего класса, трудовой интеллигенции и вождей государства. Последние присутствовали в каждой весёлой компании в виде бесчисленных транспарантов с портретами членов Политбюро ЦК КПСС. Вместе с радостно выпиваемой в майской утренней прохладе или в ноябрьские морозцы водкой впитывались фамилии и образы кремлёвских небожителей и долгожителей, которые, может быть, благодаря именно этому неформальному общению не вызывали в народе особого раздражения. Ещё бы, ведь они во время возлияния были практически рядом с нами, но не требовали ни закуски, ни водки. Особо ценились на демонстрациях гармонисты и баянисты, хотя, в отличие от «неприхотливых» вождей, на данном пиршестве они имели гастрономические привилегии. Где музыка – там лилась от хорошо взбодрённой души песня, а ноги сами шли в пляс, и радуя, и согревая своих владельцев. Отличительной чертой той безэлектронной эпохи были вырывающиеся из колонн, а к вечеру из окон тесных квартир на вселенский простор не асфальтированных зелёных улиц песни.

Несколько раз в бытность мою начальником цеха устраивал я и летние выезды-выходы на речку Кая недалеко от завода. Это был радостный день без вечеровок, да ещё и сокращённый на час, а то и на два по согласованию с заместителем директора по производству.

Добирались до места кто как мог. Но с особым почётом на заводской дежурной машине доставлялись зажаренный в термическом отделении кем-то добытый барашек, выпивка и начальство во главе со всё тем же заместителем директора. Дежурная машина, ехать на которой было престижно, представляла собой отечественный грузовик с брезентовым тентом или же со специальной пассажирской будкой, изготавливаемой заключёнными в ангарской зоне.

Как-то один мастер, живущий по соседству с рекой, соригинальничал. Он прикатил на наш торжественный сбор на лошади с телегой, которая в конце мероприятия вошла в историю не только нашего отдыха, но, пожалуй, и города. Когда не в меру хмельное братание цехового коллектива близилось к завершению, я и замдиректора приняли смелое решение – добраться на телеге до ресторана в центре города. Сказано-сделано, и мы, не торопясь, под покровом сгустившихся сумерек въехали в центр города. При подъезде к ресторану столь странного экипажа с песнями, с изрядно подвыпившим замдиректора оборонного предприятия, с начальником крупного цеха и мастером в роли кучера, нашей компанией заинтересовалась милиция и чуть не пересадила в свой, сравнительно быстроходный уазик. Неизвестно, чем бы закончилось дело, не подоспей начальник этого патруля. В нём мы с затаённой, чтоб не испортить дело, радостью узнали одного из бывших мастеров моего цеха, и инцидент, как говорится, был «исперчен». В ресторан мы, хоть с трудом, но попали. Уверен, что наше экзотическое путешествие в 70­х годах было последним конным выездом пассажиров в увеселительное заведение. И на нём захлопнулась многовековая история экологически чистого конно-пассажирского транспорта родного города, который отныне переселился в наши воспоминания и на страницы этого очерка.

Из книги «Сокровенное»

Зрелость

Ю.Е.Кореневу

Ручей, родившийся в горах,

Играет, плещется, резвится,

Но, став потоком, сеет страх,

Преграды истирая в прах,

В хмельном восторге веселится.

В ущелье властвуя один,

Он скалам-девам ножки моет.

Порой послушный паладин,

Порой коварный властелин,

Весной с ума он в буйстве сходит.

Но недолга его весна,

И ласка гор не бесконечна.

В пути равнинном больше сна,

Там осень, празднично красна,

Привет листвою шлёт сердечно.

Но я не стану свой задор,

Что призывает шумно биться,

Смирять, как воды древних гор,

Чтоб, обустроив дом и двор,

Равнинной скукой насладиться.

24 июля 2010 г.

***

Не до страшных сомнений вселенских,

Когда за полночь лесом бредёшь

И в дали от огней деревенских

Зверя, птицу ль нежданно вспугнёшь,

Или свист вдруг пронзительный

слышишь.

Ох, не надо во тьме никого...

А к утру, когда на люди выйдешь,

То-то на сердце станет легко!

5 августа 2011 г.

***

Я недавно разбрасывал годы,

Как Онегин наследство отца,

Как царёк самозваный – заводы,

Думал, нет у владений конца.

Ныне день отрываю от сердца,

Как последний червонец купец.

Жизнь, играй своё дивное скерцо,

Дирижируй подольше, Творец.

11 ноября 2012 г.

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам