ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Сад моей памяти»: Александр Вампилов

Александр КНЯЗЕВ   
13 Июля 2017 г.
Изменить размер шрифта

vampilov

Эта книга известного иркутского фотохудожника Александра Князева ещё не издана, но уже привлекла к себе любопытство многих. «Сад моей памяти» автор не просто написал, а сложил из фотографий и скупых воспоминаний. Получился цикл фотоэссе, где, кроме иркутян, вы встретитесь со многими интересными людьми... Читайте и смотрите!

Александр Вампилов

Помните знаменитое у Фёдора Тютчева: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые...» Это про него – про Сашу. Посетил ненадолго. Потому столько успел сказать... Потому остался с нами надолго.

Мне было бы неловко писать на его фоне, если б не случилось этой фотографии, где кроны древних ворот оперлись последней надеждой на крону старого, как мир, дерева... Так сложилось... пространство Зилова, ломанное, натужное и безвыходное.

Нашей встречи не произошло, я встретил только его нелепую гибель, успев полюбить его Сарафанова, что вывел за ручку под траурный марш собственного сочинения целое поколение потерянных в ледниковом коммунизме, но прозревающих в переулках старого Иркутска... моих сверстников.

Театр Александра Вампилова раздвинул рампу до площадей, улиц, окраин и переполнился провинциальным беспокойством их обитателей перед собственной судьбой... «Мы бежали от заката!» – непременный позывной его театра, его героев, его поколения.

Мы бежали от заката,

романтичные, ничьи,

так, как Блок велел когда-то,

так, как Бабель нас учил.

Поселковые поэты,

подражатели листвы,

мы бежали из Тайшета,

из Иркутска, из Москвы.

Вопрошали горожане:

Что вас мучило, мужи?

Мы сказали: – мы бежали

от заката, и бежим...

по России, из России,

как никто нас не учил.

Чьи вы? – ангелы спросили.

Мы ответили: – ничьи...

Что вы делали когда-то,

до того, как жизнь прошла? –

нас спросили...

– От заката мы бежали

до светла!

Закат нас догнал уже в тот миг, как Толя Кобенков, прекрасный поэт, сочинил это послание...

Закат опустился на город, вороньём на древние купола повис, поднял мусорный ветер, что сорвал крыши и распугал птиц, сырую плесень изукрасил цветочками и расставил каменных истуканов поперек людских дорог, чтоб, заглядевшись, никто не смог понять свой путь к храму... «Мы обвенчаемся с тобой в планетарии!» – пробует докричаться Зилов через запертую дверь.

Закат объявили вскоре Сиянием... Сумеречные народные кумиры, радетели культуры, дарователи слова и дарители истины, словно с небес спустившиеся, проповедовали на площадях и в библиотеках, изгоняя одних бесов и прислуживая другим... Их навязчивый экзорцизм начинался в приёмной новоявленного губернатора, а иссякал вместе с утренним синдромом, принятом ими за литургию...

Бумажным вихрем взвивались доносы и обращения, пасквили и обличения:

– Против кого дружим? – вопрошали «инженеры человеческих душ», а пьяное эхо из пустоты только и твердило заученно: «Не мог он ямба от еврея, как мы ни бились, отличить!» Союзы писателей множились, писательские ряды крепчали «сомкнутым строем железных батальонов пролетариата», бронзовея перед компьютером, « ... который до сих пор никому не подчиняется».

Пришло-таки время «утиной охоты»: одни в пристреле, другие в отстреле, иные в самостреле, а кто-то в скрадке... И все в отлёте.

Слякотные, стуженые, зимние,

вечные ослушники зимы,

это мы – Саяпины и Зиловы,

Алики и Сильвы... Это мы.

С песнями, прикрытыми засовами,

с радостью в келейках без окна,

Вами до морщинки прорисованы,

Вами и оплаканы сполна.

Верующие, мучающие, лгавшие,

потчующие басней соловья,

Старшие ли, младшие ли, падшие,

блудные ли... – Ваши сыновья.

Город молодых и праздничных талантов, наш первородный Иркутск, опускался в пучину заката, как призрачный град Китеж, оставаясь последней опорой отлетающим птицам: Валерий Шевченко, Иван Вырупаев, Вячеслав Кокорин, Анатолий Кобенков, Александр Муравьев... Не знаю другого города, столь щедро рождающего таланты и столь угрюмо их изгоняющего...

Но нет другого города и другого глобуса тоже нет... Есть «Утиная охота», одна на всех. Она пугала нас всех своей неразгаданностью в те незыблемые семидесятые, настораживала апокалиптическим нашествием лжи в девяностые...

И лишила нас выбора, оставив наедине с собой, как большая болезнь.

Осунувшиеся и хворые, затворив покрепче за собой дверь и, едва различая в памяти дорогу, мы вернёмся в свой город, найдём в нём ворота в детство, а они уже легли, опершись бессильно на древесную крону, как на древо жизни. Так и выстоят вместе.

Деревья, которые были

маленькими при Вас,

уже тяжелы от пыли

звёздной

в полночный час,

книжки, которые с Вами

бежали нестрашной тьмы,

уже за семью холмами

и сами – почти холмы,

холмики,

а подружки,

приятели и друзья –

почти старики, старушки

и их не жалеть нельзя.

Осталось не так уж много

из тех, кто Вас помнит:

снег,

деревья, дома, дорога,

да, может быть, человек,

который и ног не вытер,

и шляпу не снял, а вот

стоит и стучится в театр...

А театр ещё живет.

Вот так и случилась наша прогулка с Александром Валентиновичем Вампиловым по старому Иркутску, где добрым спутником и моим Вергилием был поэт Анатолий Кобенков. Хотя этой прогулки не было никогда...

Но память не ведает, что такое «никогда», об этом знает только ворон...

Александр Князев

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам