Моя Мама – Любовь Сухаревская

(Печатается в сокращении – лишь выдержки большого предисловия-воспоминания Аси к книге о маме «Мы так давно не говорили».)

Точно знаю, что буду путаться в грамматических временах: не привыкаю, никак не могу использовать прошедшее время. Для кого я это пишу? Точно: для Мамы. Для наших друзей. Никуда не денешься – и для себя. Пережить ещё раз наши счастья? Увидеть что-то со стороны? Рассказать другим, какая она была не только в работе, а с нами, своей семьёй?.. Да, да. Захотелось написать и пишется само. Может, это просто Мамина кровь говорит во мне: а как же не написать?

Помню, как в классе четвёртом я объяснила нашей учительнице по русскому, что в сочинениях я пишу слово «Мама» с большой буквы. «Это авторская особенность, Тамара Алексеевна», – сказала я, и Тамара Алексеевна мою особенность приняла и никогда не исправляла как ошибку.

Это не ошибка, это моя жизнь.

Я всегда гордилась и горжусь своей Мамой. Это очень приятное чувство, это такое замечательное дополнение к дочерней любви, которого у некоторых и не бывает вовсе (и оно необязательно, мы всё равно любим своих родителей), а у меня вот случилось и чувство гордости. Я всегда гордилась тем, что моя Мама такая умная, что она журналистка, что она поэт, что её материалы и стихи публикуют в газетах, журналах, альманахах и книгах. Гордилась тем, что она такая самостоятельная и взрослая, такая уважаемая теми людьми, что нас окружали.

Я гордилась ею в школе, когда её пригласили к нам на классный час – рассказать, как делается га­зета «Советская молодёжь»!

Я гордилась Мамой, когда ей вручали награды и дипломы, я гордилась за каждое её стихотворение, я гордилась ею, когда она болела и держалась просто солдатом.

Она вообще никогда не ныла, не впадала в депрессии, не жаловалась. Где она находила силы работать, растить двоих детей, снова работать, не рассчитывая ни на кого? …Никогда она не делала заявлений типа «Всё, больше не могу!», не падала рыдать в подушку или просто с недельку похандрить. Каким-то непостижимым образом Мама всегда сама умела справиться с любой проблемой, с любой трагедией, не афишируя своих чувств, не причитая и не жалуясь на свою долю. Всё это признаки мощной, конструктивной личности, хоть такими словами мне никогда и не думалось о ней, а думалось лишь: «Ай да Мама!» или «Вот это да!», – примерно так.

…Во время переходного возраста, когда я нащупывала свой стиль, ломала голову над тем, имею ли шарм или нет, я по-новому взглянула на свою Маму. И вдруг увидела, как она прекрасна, как красива! Я увидела, что у Мамы есть и шарм, и собственный стиль, и сообразила, что это не является плодом трудов команды визажистов, стилистов и парикмахеров. Я увидела, что она блондинка, что она стройная и высокая, что у неё ослепительные волосы, от которых всегда идёт сияние и голубые-голубые глаза, в которых столько любви и страсти к жизни, любознательности и ума, доброты и радости, мудрости и одновременно восхищения и даже удивления миром! Как красива моя Мама! И с возрастом меняется лишь таким образом, что на лице её, в глазах всё больше становится видна её душа – светлая и любящая…

А вообще, надо сказать, что, несмотря на карьеру, которую Мама сделала исключительно своими силами, она была скромным и даже застенчивым человеком. Она, деревенская девочка, единственная за всю историю их деревни золотая медалистка в школе, действительно была очень тихой и застенчивой. Но уже в школе писала стихи и нашла в себе смелость послать их на радио, и (о чудо!) не пропустила потом передачу, услышала, как её стихи читают на радио! Уже в школе началась её любовь к классической музыке, и она записалась в кружок и стала учиться играть на баяне. И, будучи по сути гуманитарием, обожала и математику! И вот она доучилась и поехала в далекий Иркутск поступать на журналиста…

Мама вспоминала потом с улыбкой: «И вот пришли мы с папой в университет подавать документы. А папа – в кирзовых сапогах, а документы наши – в газетку завёрнуты и перевязаны верёвочкой. А там – девочки модные, причёсанные немыслимо и с маникюром на пальчиках! Вот мы произвели там впечатление!»

Документы были поданы, но даже золотая ме­даль не гарантировала того, что подвинут причёсанных девочек и мальчиков, чтобы найти местечко для будущей журналистки Любови Сухаревской! Не было никаких связей, никакой протекции. И про­кладывать дорогу в будущее она взялась сама, потихоньку, упорным трудом. Всё, чего Мама добилась в профессии, действительно результат её труда, я бы даже сказала – пахоты. А первый год на журфаке она училась заочно, работая при этом на хлебозаводе…

Преклоняюсь перед всеми детьми, покинувшими свои родные дома в юном возрасте. Я лично почти всё своё студенчество провела в материнском доме, и никогда в жизни Мама даже не намекнула мне на то, что можно было бы и поработать и помочь ей. Подобные мысли просто не приходили мне в голову. Таким образом моё детство протянулось на пять лет дольше – у Мамочки дома, в её любви и заботах обо мне.

Надо сказать, что, несмотря на кирзовые сапоги, Мамина семья была образованной, начитанной, музыкальной – одних инструментов в нашем деревенском доме было: балалайка, гитара, гармошка и баян. А там отец семейства выписал радиолу и периодиче­ски ездил в город за пластинками. Библиотека тоже была приличной…

Со своей застенчивостью Мама боролась. Ей было трудно, она втянулась и всему научилась. И брала интервью, и писала о людях так, что те благодарили и спустя время уже и сами к ней обращались.

…БАМ была противостоянием удару судьбы. И оказалась в итоге такой важной вехой в жизни, такой впечатляющей страницей в её поэзии!

И всё-таки, когда я думаю о том, какую она про­жила жизнь, я с радостью вижу: профессионально она реализовалась! Стихов бы, конечно, побольше! Но ведь тогда, возможно, не было бы меня. Или моей сестры…

Мама уникально умеет любить. И вот тут-то я как раз перехожу на настоящее время. Потому что со всей ответственностью заявляю: моя Мама любила меня, любит сейчас и будет любить всегда. Именно то, чем она меня начала любить – её душа – жива, и в ней столько же любви к нам, её любимым, как и раньше. И снова, возвращаясь к грамматике, скажу: это не тавтология. Я не очень люблю выпячивать свои душевные чувства, но тут у нас совсем откровенный разговор, поэтому скажу сразу: всё у нас с Мамой замешано на любви, очень у нас её много и для нас это очень естественно.

…Самый важный вопрос, которым задаются люди тысячелетиями, оказался для меня решённым бла­годаря моей Маме: «Зачем человеку даётся жизнь? Зачем он приходит сюда?». Я годами не могла ответить на него, и он меня мучил. Мама своим примером дала мне ответ. Я знаю, что человек приходит сюда, чтобы трудиться и любить. Я думаю, что Бог именно так задумал. Моя Мама научила меня любить. Своей любовью к людям, к её родителям, к друзьям, ко мне…

Как я не хочу звучать пафосно, ведь настолько естественны такие отношения между матерью и ре­бёнком. И всё-таки бывают они и чуть более прохладными. Поэтому я очень ценю наши отношения. Мама заменяла мне и папу и смогла отмерить столько люб­ви, что мне хватало с головой! И никакого папы мне не надо! Правда, я думала, что раз у меня только одна Мама, то, может, Бог подольше не заберёт её у меня…

…В год, когда Мама уже болела и мы знали, насколько это серьёзно, мы писали друг другу по-настоящему значительные письма. Нам надо было успеть всё прояснить друг другу, всё сказать. Я всё пыталась насытиться этим драгоценным обращением: «Мамочка!..» И всё-таки, несмотря на это желание успеть, мы верили в Мамину победу. Она собиралась жить. Она обожала жизнь!

…Помню, как-то раз, когда я уже пол-лета провела у бабушки с дедушкой, мы ждали Маму. У неё начи­нался отпуск, и она дала телеграмму, что выезжает к нам. Мы готовились,…И вот уже вечереет, уж и поезд должен был прийти, и автобус проехал, а Мама всё не приходит. Бабушка просит соседа сгонять за ней на мотоцикле: «Поезжай, Митя, поезжай, надо же Любу встретить!» И тут мы слышим Мамин голос: «Надо-надо Любу встретить, а как же?!» Это наша Мама, доехала на попутке до Чулыма и огородами прошла к дому...

В 1987 году случилась наша первая трагедия. Мы потеряли бабушку. И тут же потеряли чулымский дом, он был продан, причем продан на слом, чтобы быть перевезённым в другое место. Дедушка переехал к старшей дочери Валентине и прожил без бабушки год и два месяца. Он умер от тоски. Он совершенно не умел жить без любимой жены.

Для моей Мамы, для всей нашей большой семьи это были страшные удары судьбы. Мы лишились нашего рая.

***

Какое счастье было ехать в аэропорт – встречать Маму! В Москве, в Дюссельдорфе!.. Ехать с мужем или самой, обязательно с цветами, однажды – с круглым животом.

Я стою у ворот, через которые проходят прилетев­шие, и сердце колотится в горле: сейчас я её увижу, сейчас увижу. И вот в сотый раз открываются ворота, и вот из них выходит моя Мама! Она прилетела ко мне, она улыбается, она совсем капельку растеряна: встречают ли её?

Я всегда встречала ее – бросалась к ней с криком, как индеец из ку­стов, не в состоянии вести себя «культурно», хоть с ног не сбивала… Прилетела, живая, здоровая; сейчас затащу домой, буду кормить, расспрашивать, слушать, перебивать, обнимать и никуда от себя не отпущу! Буду показывать все свои сокровища, которые она ещё не видела – ребёнка, новый шарфик, двор, любимое кафе, Рейн и табло с расписанием трамваев на остановке!

Буду чувствовать себя такой счастливой, буду говорить: «Мои дорогие три кита, мои любимые!», буду стараться не думать, что скоро снова в аэропорт…

…За шесть дней до ухода, в муках и в метаниях по кровати, Мама горячим пламенеющим голосом, полным больного, обжигающего жара, произнесла, опалила: «Я люблю тебя! Ты вся моя! Я вся твоя!»

Точнее и не сказать. Я так всегда и чувствовала. И чувствую.

А за несколько часов до последнего вздоха она говорила, что видит свою маму, папу и сестру. Я, всю жизнь молившая Бога дать Маме здравия и счастья, молила Его теперь дать ей смерти, облегчения, конца мук. И на то, что она сказала о своих видениях, я, зарёванная, улыбнулась и шепнула ей: «Тебя встречают, Мамочка! Надо-надо Любу встречать!..»

Сколько-то мне отмерено до встречи с тобой, моя родная?

Маме

Ни смерти это не подвластное,

Ни року, ни чужой стране,

Ты – и живая, и прекрасная,

Ты не со мной, но ты во мне.

И я шепчу молитву истово:

Свети ей солнцем и луной,

Даруй Свой Рай моей единственной!

…Ты не со мной, но надо мной.

Ты не одно тысячелетие

Моя любовь, моя семья.

Не распадаются соцветия.

Ты не со мной, но ты моя…

• Хотите читать нас в социальных сетях? Пожалуйста: Одноклассники , ВКонтакте .

• Расскажите об этом своим друзьям!