Мир Фаины Погудиной

Журналисты редакции «Эхо» Иркутского областного телевидения в последние десятилетия ХХ века выходили на экран с проектами: «Моя земля», «Семья», «Тихая провинция»… «Семья» и «Провинция» приглашали зрителя к одному из героев: усадьба, подворье, дом. Эфир знакомил с хозяевами, бытом, отношениями в семье.

«Моя земля» носила характер общественный, информационный, официальный. Адрес «Земли» – сельские районы нашей губернии. Участники – руководство. В стране шла ломка. Крушилось старое, создавалось что-то новое. Навсегда уходила социалистическая коллективная деревня. Проводилась аграрная реформа. Людям сложно было понять, осознать, что происходит и во что это выльется. Вчера мы стучались в кабинет председателя «Колхоза имени…». Сегодня – новые вывески: ЗАО, ОАО, ООО… Задача журналиста: изложить, как на местах (район, деревня, округ) идет выполнение последних указов президента (Ельцин Б. Н.). Как прописывается, внедряется новое… Мне всегда был интересен «человек в работе». В 90-е годы особенно. Работать, руководить в такое непредсказуемое, неустойчивое время и обстановке? Отвечать за свои решения? Как?

Почему память возвращает в 90-е годы? В стране время трудное, непредсказуемое, смутное. Но жизнь – продолжалась! Как выбирались из проблем, растили детей, на что надеялись?

Почему провинция? Люблю деревню, ее людей. За что? Талант, искренность, открытость, мудрость, трудолюбие!

Александра АНДРЕЕВА, автор серии очерков цикла «Тихая провинция»

***

Огромное количество кукол. Больших и маленьких. На спинке дивана, на табуреточке, к подушке на кровати прислонилась, у вазы с цветами нашла место. Никогда и нигде я не видела таких нарядных игрушек. Белый вязаный воротник на зеленом платьице, аппликации из цветов, вышитые юбочки, яркая матроска, вязаный костюмчик и пинетки на пупсе – так они разодеты. Мы не в магазин пришли, не в игровой комнате детского сада. Мы в поселке Куйтуне, в деревенском доме на улице Радищева. Хозяйка дома и модельер всех нарядов – Погудина Фаина Викторовна.

В каждом деревенском доме есть главная комната – зал. Мы в зале. Все, что мы видим, – салфетки, скатерти, занавески, шторы, подушки – в рюшах, кружевах, аппликациях. Все стены украшены картинами. Вышивка – гладь, крестик, тамбурная…

Еще в кабинете главы администрации Куйтунского района, спросив, чем он нас может удивить, услышали: «Я – ничем. Удивитесь сами, побывав у Погудиной дома».

Удивляемся, едва переступив порог. Все хочется разглядеть в деталях, обо всем порасспрашивать. Начали с кукол.

– Это у вас коллекция?

– Да нет. Это детям с детства покупала. В разное время. Сначала дочке, потом внукам. А вот наряжала сама. Магазинные – скучный, сероватый вид. Все одинаковые. У меня – выставка кукольных одежд. Вот этой игрушке – 40 лет. Когда-то купила дочке. По-моему, самый первый подарок. Посмотрите. Как она берегла игрушку: ни царапинки, ничего не сломано. Словно вчера из магазина. Дети мои очень умели все беречь. Не ломали, не корежили. И одежду, и учебники, и игрушки, и книги… Скудно же жили, потому и ценили. Помню, купила сыну машинку. Было ему три годика. Во дворе играет, по земле повозит, гараж придумал. А вечером приходит, наливает в тазик воды и «купает» свою машинку. Все колесики протрет, мусор, кусочки земли выберет – и сушить поставит. Каждый день. Вырос уже, работает. Машину водит. Но аккуратист.

Фаина Викторовна словоохотлива, с хорошей приветливой улыбкой. Эмоциональная. На ней нарядное в белый горошек платье, вязаный белый кружевной воротник. Слушать ее любопытно.

Над диваном – большой ковер ручной работы. Прикинула на взгляд: где-то два с половиной на три с половиной метра в размере. Тамбурная вышивка. Откуда знаю? В детстве во Дворце пионеров был кружок художественной вышивки. И там видела.

– Сами?

– Не вы первая. Каждый, кто зайдет и если не знает, то же самое спрашивает. Сама. Села и сделала.

– Но как? Такой размер!

– За это говорю спасибо всему семейству: и сыну, и внукам, и невестке, и дочке. Пока работала – они меня от всех домашних дел освободили. Не варила, не убирала, на огород не выходила. Сын сделал «пяльцы» – станок. Взял две большие металлические трубы, перекладины из досок. Сколотил, чтобы крепко держалось. На эту самоделку я натянула огромную холстину. Целый месяц это было рабочее место.

Оранжевое поле. В центре – клумба из цветов. Кайма ковра – венок из таких же соцветий: розы, лилии, васильки, ромашки, листики – хоровод красок. Праздник.

– Не поверите, утром открою глаза – и за иглу. По 6-8 часов в день. Забывала поесть, попить. И не уставала. И что интересно: за тридцать дней работы – ни разу не чихнула, вся хворь ушла. Ничего меня не брало.

– Что самое сложное в этой работе?

– Не сказала бы, что сложно, но надоедливое. Менять нитку с иглой. На каждый цвет – своя игла. А здесь больше восьмидесяти, а то и больше оттенков. Очень внимательной нужно быть. Напряжение. Даже детям наказала – не заходить, чтоб не отвлекали. Но это так, мелочь. А работала – наслаждалась.

– И давно вы вышиваете по 6-8 часов в сутки?

– Как на пенсию пошла. Хотя это во мне жило с детства. О чем только не мечтала… Художником буду. Артисткой буду. В моем детстве все девчонки мечтали в актеры. Как Целиковская. А художником – больше. И вообще с детства была очень любопытной – что такое Вселенная? как Земля появилась?

– Художники в родове были?

– Нет. Это от мачехи у меня. Мама умерла рано. Нас три сестры осталось. Появилась мачеха. Их ругать принято. У меня была не такая: умная, добрая, внимательная. Водила нас с сестрами в лес. Не просто походить. Бывало, выберет кусочек леса: кочку, полянку, ручеек. Остановится и говорит: «Девочки, давайте посмотрим внимательно – кто что видит?» Ей описать надо было – какой формы кочка, цветок, как муравей ползет. Как тени падают. От дерева, кустика, пня. Я больше всех находила, что сказать. То образ какой-то воображала, то пейзаж видела свой, не этот. Даже если пойдем в лес за делом, по ягоды, я не столько собираю, сколько глазею. Меня с детства называли (показывает на голову). А раз любила природу, запоминала – приходила домой и все зарисовывала. Как – после дождя, а как – это же в сухую погоду, а как – первый снег.

– Родители похваливали?

– «Особенно» отец. Бывало, рассердится, разозлится, схватит у меня все эти рисунки и карандаши – и все в печку. Ругается. «Что ты все рисуешь, рисуешь и рисуешь? Дел вокруг ворох. В огороде, на грядке, в стайке. Когда уже займешься делом, сколько говорить?» Вроде бы на день-два меня хватит, а потом снова начинаю. Когда рисую, у меня и фантазия работает, и воображение. Мне интересно! Я глаза могла закрыть и нарисовать шиповник на снегу, листик, травинку в росе… И ничего мне больше не надо было. Так как же я могла не делать это? Вот и воевали со мной.

– У швеи на многие фасоны одежды выкройка есть. А у вас для вышивания?

– Сейчас покажу. (Достает папки, перевязанные тесьмой. Раскрывает.) Все храню на ватмане, картоне. Переношу это на ткань – и работаю. (Перекладываю, рассматриваю. Заготовки для будущих вышивок: пейзажи, цветы в вазах, корзиночках, стакане.) Вот этой иглой я вышивала ковер. Она особенная – тамбурная. Ушко на острие. Вот беру ткань. Это обратная сторона. И шагаю иголкой – раз, раз, раз, раз. Видите? (Разглядываю. На холстине – ровные шажки, строчка.) А вот теперь смотрите (показала на лицевую сторону).

А с лицевой стороны – густой лес петель, и уже вырисовывается контур бутона, темно-синий ирис. Работая иглой, она комментировать не устает, как и что. Словно педагог проводит мастер-класс. Ей бы в школе девочек учить этому мастерству. И заразила бы своим делом, техникой. И передала виртуозное ремесло.

– У вас и крупные цветы, объемные букеты, и вот эти – мелкие. Что сложнее?

– Сложнее, где больше оттенков. Я уже говорила: на каждый тон – своя игла. Вот это мельтешение, от него устаешь.

– Вот эта работа, как вошла, бросилась в глаза. (Поляна. Освещенная солнцем береза. Ручеек. Вдалеке – лента большой реки. Пожухлая трава.)

– Три раза переделывала. Это осень. Природа отдает последнее тепло. Не получалось. Пока не поняла, в чем дело. А когда поняла – тени не так ложатся – все пошло. А делов-то было – полянку по-иному осветить.

– А это, по-моему, сказка?

– Угадали. Пейзаж из сказки Андерсена «Гадкий утенок». Моя любимая с детства сказка. Нужно было выбрать из нее эпизод и перенести на ткань. Перебрала много книг писателя, но они почему-то все были не иллюстрированные. А потом в одной из них увидела башенку. С нее все и началось. С башенки. Пристроила к ней дворец, сад, озеро, лебедей – и картина-идиллия готова. Осталось с ватмана на ткань – и вы видите?!

Работал на этой передаче Дима Дятлов, очень способный, талантливый оператор. Владел камерой, словно живописец кистью. Снятые им кадры можно без конца возвращать на повтор и смотреть по десятому разу. Не надоест. И очень сожалею, что Дима выпал из телевизионного творчества. Уехал куда-то за рубеж. Жаль, мог бы стать одним из заметных в своей профессии.

– А эта корзина? Такой праздничный букет из нескольких роз?

– Очень трудно она мне досталась. И знаете почему? Вот из-за этой черной розы. Вглядитесь: видите два светлых лучика откуда-то сбоку? Вот пока их не сделала – мертвый цветок. Мучилась долго, переделывала – впустую. И дошло – лучики. Пустила их – цветок ожил. А откуда он бьет – пусть сам зритель догадывается. Розу вышить – дело очень сложное. А эта особенно…

Она замолчала, задумалась, что такой говорунье не свойственно. Ушла куда-то. Ждем. Вернулась.

– И знаете, сколько живу, столько благодарю мачеху Феклу Ивановну. Чистой души была человек. Лукьянова Фекла Ивановна.

– А я думаю, дело не только в ней. У вас самой божий дар. И ее наука упала на плодородную почву, зерно попало туда, где хорошо прижилось и проросло.

– Не знаю, может, вы и правы. Это так. Без рисовать, вышивать, вязать и шить я бы не выжила. Одно – доставляет радость, второе – помогает материально.

– Вы о чем?

– Я ведь детей двух одна, без мужа, воспитывала. А жить-то надо. На одну зарплату не протянешь. И я шила для людей. Да, собственно говоря, сшить могу все. Были бы заказчики. Обвязывала, когда был спрос: шарфы, шапки, носки, воротнички, кофты. Да это все в Куйтуне знали, как тяжело было мне одной детей поднимать… А уж рисовать и вышивать – это для себя… Для радости. Слава богу, дети выросли хорошие. Не разъехались из дома никуда. Живем все вместе, в одной ограде. Внуки послушные. Не нашкодят никогда, по дворам не бедокурят. А ведь всякое бывает. Наши всегда при доме. У меня и сын – не курит, не пьет, работящий. И невестка мне досталась хорошая и красивая. Правда, после родов чуточку располнела, но такая же красивая, внимательная. Дружно у нас.

– Личную жизнь не пытались устроить?

– Да были желающие. И замуж предлагали. Помню, парень молодой, меня младше. Уж как ухаживал, уговаривал – не решилась. Боялась – будет детей обижать…

– Жалеете?

– Теперь – да. Да что уж говорить – было, прошло…

Она сказала о детях. Сказала «не жалею». Может, и так, а может, и нет? Почему я так подумала? Мне кажется – не найдя однажды радости жизни вдвоем, возможно, решила, что лучше одной с детьми, чем новые разочарования? Кто знает? Это ее тайна. Чуть-чуть приоткрыла дверь в свое личное пространство. И умолкла. Не продолжила. Видимо, раскрыла незнакомому душу настолько, насколько посчитала возможным. Я расспрашивать не стала. Посчитала неуместным любопытством.

– А эта аппликация вообще могла бы стать украшением любой городской кухни с самой дорогой мебелью! (Стол. Две кумушки. Чаепитие. Все из разноцветных лоскутков – в цветочек, горошек, в клетку, в полоску – народный рисунок.)

– Это из журнала «Крестьянка». Там всегда были вкладыши – шитье, рукоделие. Оттуда. А тряпочки цветные всю жизнь собирала. Из лоскутков ведь много чего можно соорудить – кружок под ноги, чехол на табуретку, коврик связать…

Рабочее место моей собеседницы – особый разговор. Порядок, у всего свое место. Клубков нитей – больших и маленьких – несколько десятков. Но лежат не абы как! Все в коробочках, корзиночках. Чехольчики из яркой цветной ткани, да еще кружавчиками отделаны. Эстетика домашнего производства.

– У вас все времена года на стенах. А какое особенно интересно в работе?

– Осень. Все в золоте. Трава еще не окончательно пожухла, значит, к болотному увядающему можно добавить зелени. Что-то отмирает. А что-то еще держится. Осенью ведь отмирающее и живое рядом шагают. Но осень лишь до 25 сентября. А уж потом все в спячку уходит.

Камера делает панораму по стенам. Все заполнено ее ремеслом. Яркий, цветной мир, мир красок, хозяйки дома.

– Куйтун – ваша родина?

– Считаю, да. Хотя сама с Урала. В Сибири – пятый десяток. До пенсии работала 20 лет в Доме культуры. Заведовала методическим кабинетом. Самодеятельность была моей отдушиной. И в народном театре играла. С концертами и с театром из конца в конец район прочесала. И влюбилась в эти просторы. Все есть: река, березовые рощи, осенние поля – очарование души и сердца! Все восхищает!

– Так говорят только очень счастливые люди.

– Я не считаю, что судьба меня обошла радостями. Я очень счастливая. Даже бывает иногда – обидят. Подумаю, махну рукой: да ну, не стоит обидок. Это у меня от характера. И я довольна своим характером. И знаете почему? Какая-то я очень независимая. Все сама. И все справедливое люблю. Конечно, таким больше и достается. И я шишки получала. И что? Все равно лучше, когда по правде и выскажешь – легче. Справедливость – это много значит.

Мы уже прощались, когда она взяла в руки балалайку. Подождите, мол, сейчас. Перебирает струны и продолжает: «Играю на гитаре и на балалайке. Но балалайка – роднее». И запела веселые частушки. Голос высокий, звонкий.

Ой, да не ругай меня, мамаша,

что сметану пролила.

У окошка шел Алешка,

я без памяти была.

Ой, да 90 лет старухе,

физкультурой занялась,

утром рано на рассвете

на березу забралась…

Вышивальщиц много в деревнях. Почти через дом. Но она не просто мастер иглы и нити – она художник. Ее картины живые. Они несут настроение. На одной – радость от восхода солнца, на другой – грусть золотой осени, на третьей – тоска одинокой березки, увядшего цветка, боярышника в снегу. А ее кумушки, пьющие чай? Хочется посидеть с ними за компанию, налить свежезаваренного, посекретничать, посудачить. О сокровенном поговорить.

Женщина невысокого роста, миниатюрная, хрупкая. На первый взгляд – сама беспомощность. А по сути – независимая, талантливая. Человек с сильным характером.

P. S. В ноябре 2025 года созвонилась с родственниками Фаины Викторовны. Через три десятка лет. Ветеран труда, заслуженный работник культуры РФ Фаина Викторовна ушла из жизни недавно. В апреле 2025 года. Чуть-чуть не дотянув до ста лет. В нулевые годы ее картины, по просьбе областного Дома народного творчества, привозились в Иркутск. Были экспонатами областной выставки «Земля Иркутская». Высоко оценены профессиональным жюри, получили дипломы.

Все, созданное ею, по-прежнему украшает стены деревянного дома на улице Радищева в Куйтуне. Родные берегут, ничего не меняют. Это правильно. Не верно другое. Таким произведениям нужен огромный, большой круг зрителей. Таких художников, как она, в губернской провинции немало. Рукодельников-левшей можно в любом уголке отыскать. Ну и что? – спросит читатель. – Что предлагаете?

Из области «если бы». Музей под открытым небом «Тальцы». Вот если бы нашлась группа энтузиастов, поклонников народного творчества. Да если бы отправились они с вояжем по провинции нашей большой губернии. Собрали бы произведенное сибиряками-умельцами. Это может быть и чеканка, и ковка, и работы из бересты, плетенье из прутьев, вышивки, шитье (по домам, по избам, по подворьям поискали)! Музей, я уверена, отдал бы под это одну из своих старинных крестьянских усадеб. И поселилась бы в усадьбе постоянно действующая выставка-музей. Это была бы самая посещаемая туристами усадьба. А у работ Погудиной Ф. В. всегда особенно надолго задерживались бы экскурсанты.

Людских сил (ездить, искать, отбирать, оценивать, везти…) у «Тальцов» нет. Штат мал. Выделить усадьбу – дело решаемое. Вот так бы закончила я эти мемуары. Может быть, кто-то из заинтересованных прочтет, и кто его знает…

• Расскажите об этом своим друзьям!