ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Взлёт и крах «Большевика»

Олег СУХАНОВ, член Союза журналистов России   
30 Ноября 2017 г.
Изменить размер шрифта

В начале девяностых мне довелось побывать в командировке в бывшем колхозе-миллионере Жигаловского района. Перестройка на постсоветском пространстве тогда уже завершилась.

Шипицыны Алексей Васильевич и баба Клава

Шипицыны Алексей Васильевич и баба Клава

Рейсовый автобус пришёл в Дальнюю Закору по расписанию к началу рабочего дня. Село было непривычно тихим: даже собаки не брехали. «Большевик» затаился. Мы с фотокорреспондентом Виктором Белевичем уже знали, что колхоза с таким названием больше не существует.

На последнем, самом многолюдном за последние годы собрании, обычно шумная «камчатка» не проронила ни слова: крестьянский ум переваривал выступление председателя колхоза Александра Иващенко. Он объяснил, что колхозно-кооперативной собственности приказано долго жить и нужно сделать выбор, какую форму предпочесть: крестьянскую или коллективно-долевую. Никто не мог понять, как произойдёт раздел, и хозяевами чего станут бывшие колхозники. Спор разгорелся не по сути вопроса, а относительно названия будущей общины.

– «Большевик» стоит вне политики, – доказывал один, – это от слова «больше».

– Прошло время большевизма! – кричали другие.

– Главное – сохранить колхоз, а как назвать, подумаем, – подытожил спор один из пенсионеров. Все сразу поняли, что могут после реорганизации колхоза «остаться на бобах».

– Ой, срамота, – ворчал дед Алексей Шипицын, – то коллективизация, всё вкривь да вкось её. Теперь расколлективизация – туды её в дышло! То скот отберут, то разводи его. Мы что, марьетки, – только за нитки дёргай?!

– Марьетки и есть. Бяда так бяда, – заключила баба Клава Шипицына.

Отцовский дом казака Василия Уваровича Шипицына крепче многих построек, поставленных в годы колхозных пятилеток: пережил все революции и мировые войны. Только на столе у стариков покупное молоко по отпущенной цене да хлеб из магазинской муки, хотя и выпечен в русской печи.

– Не тот хлебушко, – словно извиняется Клавдия Сергеевна.

– Не тот, – подтверждает Алексей Васильевич, в далёком прошлом известный на всю приленскую округу мельник.

...Пришёл Василий Шипицын, вернувшись с Первой мировой, в советскую власть, не сопротивлялся коллективизации, но в тридцать седьмом был репрессирован как враг народа и умер в одном из лагерей в далёкой уральской Верхотуре, так и не увидев больше родных берегов Тыпты и Илги. После смерти его реабилитировали, чтобы хоть внуки открыто могли смотреть в глаза людям. Да и он сам в ладно пригнанной форме глядит с портрета, никогда не предавший своего дома. Дальняя Закора и примыкающая к ней Константиновка с церковью не славились богатыми дворами: жили здесь люди среднего достатка и от зари до темноты гнули спины. В хозяйствах было по две коровы и по две лошади, за это в любой момент могли раскулачить, если семья зерно не сдаст. В каждом доме по два ларя стояли, один для семян, – даже тронуть не смей! А его и забирали. Страшная за нарушение запрета кара – распродавали на бугре за околицей имущество на радость завистливому соседу, который твою нажитую перину забирал. Ну и ты после ждал момента, чтобы потешиться над его горем, тем и ожесточались сердца.

Автор на Андреевской заимке

Автор на Андреевской заимке

Не выдерживали некоторые семьи, снимались с насиженных мест и уезжали на заработки, кто в Усть-Кут, кто в Бодайбо.

До коллективизации была в этих краях и коммуна.

– Не получилось ничего, – говорила баба Клава, – как скотину всю покололи да съели, то и разбежались, а тут вскоре коллективизация началась.

Было в ту пору деду Алексею 13 лет. Помнит он страшные дни в дальнезакорской жизни, растерянное лицо протоиерея отца Булычёва, когда срубили с церкви крест и, ломая перила, грохнулся на землю восьмидесятипудовый колокол. На четверть ушёл в мёрзлую землю. Казнили, обезглавили веру, и не стал собираться со всех больших и малых деревень народ в село на святые праздники. Сжёг в эту ночь отец Булычёв все церковные книги и навсегда исчез из Дальней Закоры. Вспоминали его люди добрым словом: умел он предсказывать погоду, сам хорошо знал крестьянский труд и, скинув рясу, не последним среди мужиков был на покосе.

Начиналась в селе новая колхозная жизнь, о чём говорили нарисованные извёсткой лозунги на городьбе.

...Несколько трудных первых годков пережили крестьяне, совместный труд входил с натугой в сознание семей, привыкших работать в одиночку, но деваться было некуда, приходилось зарабатывать трудодни. Сначала в Дальней Закоре на реке стояла своя мельница, там несколько лет и проработал Алексей Шипицын.

В Приленье это была единственная мельница, и сюда приезжали крестьяне с зерном за сотни километров, аж с Чикана. При председателе Трофимове сняли крышу с мельницы, чтобы покрыть контору, а потом брёвна пошли в дело на строящуюся ферму, мука уже стала привозной, вот и решили в правлении, что мельница теперь не нужна. Жернова с неё валялись за околицей, но задумались люди о восстановлении своей кормилицы. Та мельница и церковь уже были предзнаменованием лихого конца, поднимающегося в то время колхоза.

Да, зажили тогда перед войной хорошо, урожайные были годы. В войну, как и повсюду, ели крапивный борщ да лебеду, но зато после победы быстро восстановили хозяйство. Дисциплина была железной: чуть что не так – и можно было зашагать под конвоем на лесоповалы, а «Молодёжный» лагерь находился неподалёку на Лене, за Усть-Илгой, вот и вкалывали, как очумелые, и вывели свой «Большевик» в миллионеры.

В то время пашню удобряли ещё назёмом и зерно брали настоящее, из которого мука – наивысшего сорта и хлеб пышный.

– Нынче фермы полны назёма, его сваливают за околицей. Ничего не пойму, – говорит баба Клава. – А ведь на пять лет его хватает, он землю рыхлит, а удобрения её уплотняют, да эта химия всего на один год!

– Хлеб не тот нынче – вторит ей дед Алексей, – извели наши сорта, что здесь прижились. Была самая лучшая «Иркутская-49», а теперь это «Скала». Тьфу! С неё ничего путного не получается, но придётся ехать в Знаменку, там теперь мельница.

Всё хуже и хуже становилась жизнь в «Большевике». Каждый год возникали проблемы, а главное, что молодёжь начала покидать притаёжное село. Уезжали по комсомольским путёвкам на ударные стройки и не возвращались. А всё потому, что не чувствовали на земле «Большевика» себя хозяевами...

Давно прошёл энтузиазм предвоенных лет, просто жили – выполняли, а то и нет, план. В охотничий сезон мужики бросали всё, даже неубранные участки в поле, и, как в годы войны, оставались в селе только бабы, а трактористы и комбайнёры добывали пушнину.

Здесь была богатая Пуляевщина

Здесь была богатая Пуляевщина

Как рушилось всё, можно судить по остаткам церкви, которую приспособили под зернохранилище и ни разу не ремонтировали, туда и заходить стало опасно. В конце войны обновили Дальнюю Закору высланные литовцы – выстроили нынешнее здание правления, зерноток, которые стоят и сейчас. Приезжали они в село в 80-ые, чтобы забрать останки своих родственников, похороненных на сельском погосте, и диву дались обветшалости даже в послевоенное время процветавшего села.

Сегодня думают старики, чем прогневили Бога, почему ушли из многих домов их надежды – крепкие сыновья, и живут далеко их внуки, которых изредка привозят гостить на лето. Некоторых стариков и на погост некому будет снести. На этот случай начинают вспоминать, как скверно получилось с церковным погостом, когда выкопали под весы зернохранилища яму в том месте, где были захоронены знатные люди, кто начинал Дальнюю Закору – купцы да первопроходцы.

– Как жить будем? – вздыхал дед Алексей, – голь мы теперь перекатная, к чёртовой матери, фермеры: ничего не можем, разучились, а молодёжь и не училась. Последнее от себя оторвали. Наш Иващенко развитие коневодства и то из рук выпустил, заключил договор с каким-то кооперативом «Кентавр», мода пошла на совместные малые предприятия. Там якобы у этого кооператива богатый спонсор из Иркутска, ядрён корень! Передал восемьдесят голов, а у них такой коневод, как я космонавт. Пропали кони, а Иващенко таперича наш президент по-новому, ядрён корень.

– А коров-то, дойных коров на мясо сдали, – чуть не плакала баба Клава.

– После всего и помирать всем вместе с «Большевиком», – всё больше распалялся дед Алексей, – а то ни в ... ни в Красную Армию, – как этот пай земельный обрабатывать? Чем?

По всей вероятности, так и будет в бывшем «Большевике». Здесь думали, какие материальные ресурсы попадут под делёж, какие останутся в неделимом фонде, но не соглашались крестьяне на полный делёж, цеплялись за коллективное хозяйство. Только два человека подали заявление на добровольный выход из колхоза.

Столяр «Большевика» Юрий Андреев (мы рассказывали о нём в очерке «Андреевская заимка») оказался в Дальней Закоре самым дальновидным человеком. Работящий, с тремя сыновьями решил переселиться из села на место начисто исчезнувшей деревни Пуляевщины и стал там строить заимку, ещё и не предполагая распада колхозного хозяйства в 80-ые, когда шла перестройка. Он выполнял обещание, данное рано ушедшему другу, а начавшееся фермерское движение позволило приступить к строительству. Он понимал, что прежде, чем объявить себя фермером, надо иметь хорошую базу. Начал со строительства бани, в которой и ночевать можно, выстроил дом для столярной мастерской, заложил фундамент под коттедж и скотный двор. Стал наживать хозяйство для автономной жизни: купил коня, старую технику, трёх коров. А самое главное – все сыновья с ним, сумел он привить им уважение к крестьянскому труду. Правда, средний сын, после армии женившись, в Омске, было, обосновался и года два был городским жителем. Но не выдержал и вернулся в отчий край. Такой семье никакие перипетии не страшны. В «Большевике» нашлось Андрееву всего четыре единомышленника. Среди них и Шипицыны.

P. S. В Жигаловском районе было много брошенных деревень, как Пуляевщина. На берегу Лены стояло Петрово с заколоченными окнами, бросали люди насиженные места. Сейчас не узнать возрождённую деревню. Там появились свои фермеры, которые стали получать хорошие урожаи с брошенных и заросших бурьяном полей. Вновь на заливных лугах бродят стада, на прибрежных озёрах плавают гуси и утки. Трудолюбивый человек всё может.

Фото Виктора Белевича из архива автора.

  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам