ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

«Сад моей памяти»

Александр КНЯЗЕВ   
29 Июня 2017 г.
Изменить размер шрифта

Эта книга известного иркутского фотохудожника Александра Князева ещё не издана, но уже привлекла к себе любопытство многих. «Сад моей памяти» автор не просто написал, а сложил из фотографий и скупых воспоминаний. Получился цикл фотоэссе (новый жанр), где, кроме иркутян, вы встретитесь со многими интересными людьми... Читайте и смотрите!

Я зарастаю памятью

«Я зарастаю памятью, как лесом зарастает пустошь...» – произнёс однажды поэт для каждого из нас уже-ещё живущих. И произнёс на века!

Память обитает в слове, а посему должна быть высказана. Внятно. Полно. Во всеуслышанье.

Мы так долго молчали, что охватил страх промолчать себя, предков, друзей, свой мир и свой язык.

2906 8 1

Долго и тщательно «строители рая земного» культивировали в нас ту самую «пустошь», что аукнулась теперь постсоветским болотом, засасывающем нас сообща и поодиночке. Партии, религии, идеологии все века пытались собрать людей воедино, но всякий раз получалась толпа, ведомая поводырём, и неизвестно, насколько зрячим... Мы долго пренебрегали простым природным чувством памяти, которая растит личность и творит землю людей.

Может, это чувство от Бога?!

«Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке...» И опомнимся! То есть наполнимся памятью. Памятью родного языка, а не сленга власти, памятью отца своего, мало и достойно пожившего, светлым образом матери, великими и честными друзьями, неподдельной красотой мира, даже растущей сквозь грязь и кровь...

В этом круге мыслей много лет назад и была затеяна эта книга. Она росла, как деревце, долго и неспешно, едва успевая насытиться солнцем и питаясь светописью. Великое и неизвестное искусство фотографии, явившись в двадцатый век, ущербный до беспамятства, впитало в себя стихию памяти и сохранило приметы века в назидание отрёкшимся. Фотография безжалостно «раздевала» тиранов и генералиссимусов, обращала взор миллионов на людские страдания, обесценивала толпу и величала личность. Пропитывая памятью всю нашу повседневность, светопись наполняла семейные альбомы ликами предков и давних друзей, расширяя застиранное время коммунальных квартир до вечности... Неспроста фотографию нарекли искусством мумифицированного времени.

И вот, унаследовав однажды фотографию, я и посадил маленькое деревце собственной памяти, посадил просто так, на авось. Я снимал везде и всюду, мне несказанно везло на удивительные встречи, судьба не раз дарила мне расположение и дружбу великих и добрых людей. Деревце росло, рос и я.

Но вдруг, уже на склоне лет, я с огорчением стал замечать, что жизнь вокруг мощно возвысившегося дерева стала превращаться в некрополь и зарастать крапивой забвения. Будучи к тому времени умелым садовником, я взыскательно спросил себя: «Кладбище или сад?!».

И тогда привиделся сад в форме этой книги. В этом саду я поселил всех добрых и настоящих людей моей провинциальной эпохи, всех наравне, живущих ныне и безвозвратно ушедших, – пусть уютно гуляют вместе в аллее моего просторного сада. А я буду рассказывать им, заодно и читателям, всё, что не сумел ещё сказать.

Самое сокровенное...

Что проросло во мне за долгие годы...

«Сад моей памяти». Марк Сергеев

Было время, когда в Иркутске существовало только две улицы. Там и происходила вся жизнь...

Набережная Ангары и улица Большая, которую сегодняшним именем называть уже неприлично, ибо кто такой был Карл Маркс, мои дети уже, к счастью, не узнают...

Всё остальное было дорогами или проходными дворами, по которым и через них мы перебегали по жизни из дома в дом. На этих же двух улицах город жил, здравствовал, помнил себя и мнил городом культурным, каким, очевидно, и был на самом деле. Чтобы пройти Большую из конца в конец, надо было миновать кинотеатр, музей, снова кинотеатр и ещё музей, затем театр, ещё театр и снова музей – ещё лучше, если не миновать вовсе..

2906 8 2

Ближе к вечеру люди покидали дома и шли по Большой к Ангаре, как на свидание, чтоб увидеться со своей большой рекой и со своей большой городской семьёй. На улице было тесно, мы шли навстречу друг другу и вглядывались приветливо во встречные глаза. Было очень уютно, оттого и вполне сердечно. Мы жили в городе знакомых лиц, а две его главных улицы были координатными осями его культуры, потому что всё происходило здесь, здесь, здесь... Дважды в день Виля Венгер спешил перебежками в театр и успевал, не задерживая шага, раскланиваться с каждым встречным и перебрасываться шутками с друзьями. Здесь прохожие останавливались в поклоне перед всегда невозмутимым Х. Ходосом или провожали взглядом симфонического кумира Леонида Мессмана... Писатели тоже не проходили незамеченными: их все знали, хоть и немногих читали. Здесь был лучший книжный магазин, куда не зайти было нельзя: почти пустые полки и всегда людно. Почему-то Марк Давидович любил назначать встречи здесь. Последняя встреча (как было знать?) оказалась последней... Тогда мы предполагали сделать небольшой представительский альбом об Иркутске для мэрии. Я собрал макет, где красиво легли фотографии, к ним надо было написать точно по смыслу и формату крохотные текстовые миниатюры. Несколькими днями прежде я показал макет Марку и предложил взять его для работы.

– Я всё запомнил, Саша! – улыбнулся мне Марк, словно моё предложение было самым лестным в его жизни. То же самое удовольствие я читал в его глазах не раз прежде, когда собирали большой альбом об Иркутске, где он по своей воле добавил в авторскую справку обо мне дополнительные эпитеты – это была спокойная забота о престиже соавтора. Теперь я понимаю цену тех добрых слов и душевных намерений, поскольку уже нет вокруг человека с подобным запасом доброты, и совсем не осталось людей, способных не поморщиться от неприятия. Я припоминаю, как при мне Марка буквально схватил за пуговицу один расторопный репортёр и попросил интервью для малоуважаемой маргинальной газеты. Я даже опешил, – настолько оскорбительной была просьба, и отвергать её, по-моему, можно было только беспощадно... Ровным, приветливым тоном Марк попросил не обращаться впредь с подобными просьбами никогда – а я, тем временем, давил свой гнев... и медленно понимал, что нетерпимость хуже мелкой монеты в карманах. Вот это был урок.

Итак, наша последняя встреча в «Роднике». Беру аккуратные листочки с рукописью и обнаруживаю, что всё написано филигранно точно вслед за фотографиями и до строчки по размеру. Но восхититься не успел: Марк, как всегда, опередил мою реакцию: « К вашим фотографиям, Саша, пишется легко и точно». Мне на минуту стало неловко и от своей медлительности, и от лестных слов, и от неспособности их так же легко парировать...

Эта наша работа так и не издана, мне очень жаль, и я понемногу расставляю его тексты в наборы открыток об Иркутске, в другие публикации и горюю по утраченному совершенству.

Но горше – невозможность встреч. И вот тогда в промельках сознания начинаешь понимать: может, самый главный секрет его личности – секрет опережающей доброты?

Эта доброта родилась чуть раньше его самого и стала его даром, растила его жизнь, подсказывала стихи, переполняла щедростью, собирала друзей, отстраняла недругов... А с уходом Марка в иной мир его доброта осталась здесь и теперь сиротствует где-то около нас...

Мир переменился и мы, конечно, заметили это. На опустелой Большой выстроились бары, казино, ночные клубы, меж которых мы перемещаемся в иномарках и слушаем публичную чушь о сияющей духовности на месте зияющей культуры. Вроде бы всё на месте: и музеи, и театры, и «органы культуры», как выразился знакомый особист, да ничего не происходит, кроме убогих этнических разборок: впору вводить Эстетический кодекс в дополнение к Уголовному и Налоговому. Тогда и воспрянет культура, только будет она уже мезозойской...

Но я всё равно вижу Марка на Большой. Вижу легко поспешающим к очередной работе или с очередной рукописью в папке... Всех раздражала его всеядность, потешало его вездесущие, настораживало согласие с властью, бестолковой и агрессивной... Ну, как враз разглядеть во всеядности – щедрость работ; в вездесущии – успевание жить; а в согласии с властью – единственную возможность собирания культуры по кусочкам и открывания по крупицам?! Я посмею сказать, что все ценности нашей провинциальной культуры трёх последних десятилетий не миновали при рождении прикосновения Марка, начиная с публикации «Утиной охоты» и до явления пианиста Дениса Мацуева. Хочу надеяться, что помню об этом не я один.

В отличие от Марка, мы родились с печатью, на которой было вырезано « единство и борьба противоположностей». И полжизни мы с чем-нибудь да боролись, легко эту противоположность находя. Мы жили вопреки, и, как теперь оказалось, вопреки себе. Чего стоили наши самоутверждения, если теперь половину сделанных прежде работ приходится со стыдом выбрасывать, а шумовые эффекты, производимые нами, давно потерялись в шелесте купюр; как сказал поэт: «...рука, отбросив пистолет, качнулась в сторону стакана»?!

А надо бы просто растить яблоню, прочитав для этого Марка.

На этих яблонях росли улыбки.

И сладкие, и горьковато-кислые,

Медовые, елейные, солёные

На этих яблонях росли улыбки.

Я говорил. А люди мне не верили.

Придумщик ты!– качали головами.

Тогда набрал я целую корзину

Улыбок самых спелых и раздал.

Что тут случилось! Всё перемешалось,

Как яблоки в корзине у меня.

И самым первым недруг мой пришёл

И сладко улыбнулся, и сказал:

Давай мириться!

Тихий, молчаливый, вечно сумрачный сосед

Шутил с ухмылкой горьковато-кислой:

– Вот так, браток... Верь женщинам...

Весь город солёно улыбался и медово,

Характеры людей переменились

От этих яблок из моей корзины.

Но мне, увы, не верили опять.

– Придумщик ты! – качали головами.

Зато всю ночь я слышал, как в саду

Смеялись яблоки. Их голоса девичьи

Перемежались всплеском тишины.

Мне кажется, там кто-то целовался...

Если бы Марк в своей жизни написал только один стих, этот стих, ему кланялись бы, как поэту удивительному. Но я-то знаю, что этот стих – ещё и автопортрет...

А где-то рядом с нами и, может быть, очень близко к кому-то из нас теперь уже сиротливо улыбается его доброта.

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам