ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Последний понедельник

Владимир Максимов   
30 Декабря 2013 г.
Изменить размер шрифта

alt

Есть радость в мелочах...

Девочка была ещё совсем маленькая...

А болезнь, навалившаяся на неё, была большая. И поэтому, буквально за считанные дни, она совсем измучила девочку.

И хотя, к концу первой недели, болезнь уже начала отступать — девочка всё ещё была очень слаба и, казалось, совсем не имела больше сил сопротивляться недугу...

Вдруг рассмеяться или даже улыбнуться чуть-чуть, краешками губ, ей было теперь невероятно трудно. Хотя неделю назад — а это была первая серьёзная болезнь в её почти уже четырёхлетней жизни — состояние это было для неё самым обыкновенным. Во всяком случае я её видел такой почти всегда, когда приходил в гости к её родителям; подвижной, розовощёкой, излучающей какое-то всегдашнее искристое веселье...

Девочка лежала, точнее, почти сидела из-за нескольких пышных подушек, подложенных под её спину и голову, на широкой родительской кровати. Её шея была обмотана в несколько раз толстым шерстяным шарфом ручной вязки, а руки, покоящиеся поверх одеяла, малиновым атласным квадратом выпирающего из белоснежного крахмального пододеяльника, были так бледны и легки, что почти не продавливали невесомость пуха.

На табуретке, в изголовье кровати, стоял яркий китайский термос с брусничным морсом, а рядом, на блюдце, лежал разрезанный на дольки апельсин, ещё сохранивший радостную яркость кожуры, но уже потерявший сочность и свежесть мякоти.

Иногда девочка неотрывно, каким-то отсутствующим, не здешним взором, склонив голову на бок, не шелохнувшись, смотрела на причудливо-узорчатое разноцветье ковра, висевшего на стене сбоку от кроватей, и будто одними только мыслями спрашивая кого-то невидимого и неведомого о чём-то своём, недоступном пониманию других людей, особенно взрослых.

А может быть, мне всё это только казалось. И на самом деле ей просто тяжело было поворачивать голову...

Я очень хотел помочь девочке справиться с болезнью.

Мне казалось, что если вернуть ей, хоть ненадолго, её обычную весёлость — это поможет лучше всяких лекарств...

Но ни сказки, ни бодрые книжки с картинками, которые я ей читал и показывал, даже мимолётной радости у неё по-прежнему не вызывали. Она лишь силилась улыбнуться, когда я умолкал, как бы благодаря меня за то, что я пришёл к ней в гости и сижу здесь так долго. Смысл же прочитанного — я видел это — почти не достигал её сознания, и чтение мое воспринималось ею как неназойливое убаюкивающе-успокаивающее жужжание далёкого шмеля или, даже, скорее всего, как однообразный монотонный шум автомобилей, которые непрерывным потоком двигались по улице, и звук их движения проникал и сюда, за плотно закрытое, заклеенное на зиму и зашторенное наполовину от яркого зимнего солнца окно.

И хотя девочка лежала в комнате, окно которой выходило во двор с маленьким садиком в нём, — этот назойливый шум из соседней комнаты доходил и сюда, воспринимаясь как неотъемлемый фон города, который слышишь лишь краем уха, словно через многометровую толщу воды, уже не воспринимая сознанием. Иначе ведь можно было бы просто свихнуться.

В углу, у изголовья кровати, на которой лежала девочка, от плотной ярко-зелёной, тяжёлой, с огнедышащим драконом, шторы, наполовину прикрывающей окно, возникал неплотный дремотный зеленоватый полумрак с островком яркого жёлтого света от настенной лампы, висящей чуть сбоку от кровати. В кругу этого света я, сидя на маленьком детском стульчике и положив книгу на кровать, читал моей приятельнице новую для неё книжку.

Во второй, незашторенной, половине окна виднелась большая, влажновато-тёмная снизу ветка тополя, засыпанная пушистым вчерашним снегом, и стайка весело прыгающих по этой ветке всегда встопорщенных воробьёв, которые, прыгая по ней, взвихривали маленькими облачками покрывавший её мохнатый нетронутый снег.

Когда я читал, я не видел эту заснеженную толстым слоем ветку с её всегдашними обитателями — воробьями, а лишь представлял её, потому что сидел к ней спиной...

Иногда девочка засыпала почти сразу же, как только я начинал читать...

Я тогда вставал со своего неудобного стульчика и, разминая ноги, подходил к незашторенной части окна.

Уже в предвечернем неясном свете я видел заснеженный садик, с десятком тополей и несколькими лиственницами в нём, и крышу старинного одноэтажного особняка.

Поправляя сползавшее одеяло, я в очередной раз изумился тому, как в течение одной лишь недели изменилась девочка. Как она осунулась. И какой почти прозрачной сделалась кожа её лица. А светлые волосы словно истончились и, спутавшись, стали много темнее от того, что почти всё время были влажноватыми от пота, стеклянными каплями блестевшего на лбу. А идеальная белизна крахмального пододеяльника, казалось, просвечивала прямо сквозь руку девочки. И мне так было жалко в эти минуты и её, и её маму, и себя, и весь наш такой несовершенный мир... И жалость эта вызывала у меня полную растерянность, главным образом от того, что ни я, ни кто-нибудь другой никому никогда не может помочь по-настоящему.

К концу второй недели болезни, за несколько дней до Нового года, девочка уже смогла вставать с постели...

Она по-прежнему ходила по комнатам с обмотанным вокруг шеи пушистым шарфом и в таких же пушистых, светло-жёлтых носках из собачьей шерсти.

Когда я приходил к ним, она уже улыбалась, но не прежней счастливой улыбкой, а какой-то осторожной, сосредоточенной, неуверенной, как бы спрашивающей: «Правильно ли я это делаю?» Порой казалось, что она все время решает непосильную для её возраста задачу. И что с задачей такой сложности она столкнулась впервые в своей жизни.

На сей раз я принёс ей в подарок черепаху.

Мне казалось, что любовь к живому существу поможет девочке быстрее превозмочь болезнь.

Я вынул черепаху из сумки, где она была завернута в тёплую тряпочку, и положил на пол.

Черепаха неуклюже, но довольно быстро, цокая будто копытцами по паркету своими коготками, устремилась в дальний угол просторной, светлой, даже несмотря на тусклый зимний день с медленно падающим за окном снегом, комнаты (шторы на окне днём теперь уже не задергивались).

В углу она остановилась. И, втянув голову и лапки под свой тяжёлый, мощный панцирь, замерла...

И тогда девочка, всё это время неотрывно, и даже с каким-то лёгким испугом следившая за черепахой, словно догадавшись наконец в чём дело, облегчённо спросила меня: «Батарейки кончились?»

Это была самая обыкновенная городская девочка конца XX века, которая ещё ни разу в жизни не видела не только живую корову, но даже — кролика или петуха... И старинный кирпичный дом в центре города, и их квартира на втором этаже этого дома были для неё центром вселенной.

Что я мог ответить на её вопрос?

Да и разве можно объяснить, что такое жизнь, живое, живая душа?..

— ...У меня, когда я болела, что-то тоже чуть не остановилось, — добавила девочка. — Вот здесь, — она приложила свою маленькую прозрачную руку к цветной аппликации ракеты на своём новом платьице, которая круто, в вихре огня, взмывала вверх, в Космос.

Я ничего ей не ответил. А только, присев на корточки, прижался ухом к её космической картинке и услышал, как из очень далёких, беспредельных космических глубин однообразно, гулко и тревожно бьётся её маленькое сердце...

— Игорь! Иди сюда! — донёсся из кухни голос очень молодой девочкиной бабушки.

— Давай перекусим немного, на скорую руку, — жизнерадостно сказала мне моя несостоявшаяся тёща Инга Ивановна, когда я вошёл в кухню. — Полагаю, что и по рюмашке не грех пропустить за последний понедельник года! — ещё более весело добавила она. — А то больно уж их много в нашей жизни — понедельников, — улыбнулась она.

— Ты как, не против? — уже разливая коньяк в малюсенькие хрустальные рюмочки, осведомилась она.

— Можно! — в тон этой всё еще очень красивой женщине ответил я.

— Ну, давай, Игорёк... — Мы чокнулись. Коньяк тёплым пушистым комочком прокатился внутри. — Хоть несколько дней до конца года без понедельников этих противных проживём...

Тонкие дольки лимона, неизвестно откуда взявшийся красный помидор, тоже разрезанный кругляшками, с зелёным укропом и сладким перцем. Жаренная соломкой хрустящая картошка с квашеной капустой, шпроты... Все это у Инги Ивановны называлось «на скорую руку».

— А-аа, давай ещё по одной! — после того, как мы закусили, махнув рукой и подмигнув мне, сказала Инга Ивановна. — Ты же знаешь, Игорь, как я всегда к тебе относилась... Я-то больше Таньки моей хотела, чтобы она за тебя вышла замуж и стала Ветровой, а не какой-то Коломеец...

Дочь Инги Ивановны Татьяна, когда уже ранние зимние сумерки совсем зачернили снаружи кухонное окно, обрамлённое розовыми лёгкими шторами, отряхивая в прихожей от налипшего снега свою песцовую шапку и воротник, констатировала: «Ну, чувствую, вы и надрались!.. В честь чего это? Праздник, вроде бы, ещё не наступил?»

Последние её слова утонули в нашем неудержимом смехе...

Такая же красивая, как мать, румяная, с запахом свежего морозца, она вошла в кухню, и её изумленному взору предстала следующая картина. Я, девочка, Инга Ивановна сидели за столом в свете настенной лампы и от души хохотали неизвестно чему...

Не смеялась только, гордо шествуя по столу, черепаха, да и то лишь потому, что была занята кусочком сыра, который она только что стащила с края тарелки и, неуклюже лавируя между посудой, устремилась на противоположный от девочки край стола.

Татьяна включила в кухне верхний свет. Полумрак по углам, которые сразу стали будто ближе, исчез, и всё как-то радостно заискрилось.

Яркое освещение теперь только у нас с Ингой Ивановной вызвало новый приступ смеха.

— Чего это вы сегодня? — спросила Татьяна, посмотрев внимательно на нас и на почти пустую бутылку коньяка. — До спаивания малолетних, надеюсь, у вас дело не дошло? — обернулась она к матери. — А ты иди отсюда! Нечего тебе со взрослыми сидеть, — сказала она уже дочери, потрогав её лоб.

Новый приступ смеха какими-то тёплыми, ласковыми волнами, одна за другой, накатил на нас.

Как было объяснить ей, что девочка почти уже здорова. Что мы с Ингой Ивановной изобрели новый праздник — Последнего Понедельника. И что не будет их уже больше в этом году!

— Наш с Игорьком девиз — «Никаких понедельников!», — вытирая фартуком набежавшие на глаза слёзы, едва проговорила сквозь смех Инга Ивановна.

— Ну-ну..., — с иронией произнесла Татьяна и начала выкладывать из своей хозяйственной сумки всевозможную нездешнюю ярко упакованную снедь.

Муж Татьяны Сергей в женихах был подающим большие надежды молодым научным сотрудником. Теперь стал весьма преуспевающим работником банка, которые вдруг возникли во множестве своём как грибы после дождя. Зарабатывал теперь Сергей раз в десять больше, чем в своём НИИ, но счастливым, увы, не казался, хотя за короткое время работы в финансовой сфере поимел автомобиль с гаражом, зачатки лысины и кругленький животик. В этот вечер, как обычно, он довёз жену до дома, а сам поехал «отгонять» машину в гараж. Назад ему надо было возвращаться через весь город на троллейбусе...

— Ну, что? По последней? — обратилась ко мне тёща, слегка успокоившись, но с каким-то несвойственным ей азартом. — Пока зять не приехал и не осудил нас...

— Мама! Ну сколько можно об одном и том же!..

— Вперёд! — махнул я рукой, погружаясь в новую волну смеха и чувствуя, как жуткое напряжение, неудовлетворённость последних недель, а может быть, и лет, эти добрые тёплые волны радости, смывая, уносят стремительно куда-то далеко-далеко, за край горизонта.

Из соседней комнаты тоже донёсся тоненький детский смех. Потом: «Мама! Ты знаешь, она ведь живая!..», — крикнула девочка звонким голосом из комнаты, в которой она играла с черепахой.

Это сообщение вызвало новую волну веселья.

Но теперь уже смеялись все! Я, девочка, Инга Ивановна, Татьяна, тоже подсевшая к нашему столу и тоже, как и её мать, но только не фартуком, а тыльной стороной ладони смахнувшая вдруг набежавшую слезу.

Видимо у них это наследственное, слёзы радости или радость сквозь слёзы... Хотя раньше я этого что-то не замечал.

Не смеялась, по-прежнему, только черепаха. И в редких паузах нашего смеха мы слышали из соседней комнаты деловой цокоток её черепашьих «копытец».

Она обследовала свое новое обиталище.

Уважаемый читатель МГ! Поставьте, пожалуйста, отметку о своем впечатлении от прочитанного. А если вам есть что сказать более подробно - выскажитесь в комментрии!

  • ПОНРАВИЛОСЬ

  • НЕ ПОНРАВИЛОСЬ

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам

Тэги: