ЗДРАВСТВУЙТЕ!

СПРАВКИ
НА КАЛЕНДАРЕ

Поговорим о таинствах любви…

Владимир Максимов, литератор   
06 Ноября 2012 г.
Изменить размер шрифта

alt

Весёлый, мудрый, философичный Александр Сергеевич Пушкин писал: «Любви все возрасты покорны, её порывы благотворны». Именно поэтому я, человек пенсионного возраста, дерзаю говорить о столь необычном, порою неосознанном до конца, и, как многим кажется, очень юном чувстве по имени Любовь. А сподвигло меня к этому, собственно говоря, то, что на днях у меня вышла уже четвёртая (начиная с1996 года) по счёту поэтическая книга: «Кардиограмма чувств». Получается, что одна поэтическая книга вызревает у меня раз в четыре года. Но это лишь математически. На самом деле всё значительно сложнее, ибо стихи я начал писать, наверное, лет с четырнадцати, после того как моя бабушка Ксения Фёдоровна подарила мне трёхтомник Сергея Есенина, который я махом и с удовольствием прочёл. А первая книжка: «Парижская тетрадь», состоящая из 26 стихотворений, написанных в 1993-ем году в экспедиции: «Велопробег Пекин – Париж», вышла лишь в 1996 году. Вторая: «Сестра моя осень» в 2001-ом. Эта книга включила в себя стихи, написанные за тридцать лет. Третья: «Памяти солнечный зайчик», была выпушена издательством: «Иркутский писатель» в 2005-ом году и была посвящена памяти моих ушедших в мир иной родителей. И это была очень грустная книга…

И вдруг, в столь преклонном возрасте книга стихов о любви! Не маразм ли это? – наверняка подумает иной читатель. Думаю, что нет. Впрочем, судить вам, мои дорогие гипотетические читатели.

И перед тем как предоставить вашему вниманию авторское предисловие к своей книге: «Кардиограмма чувств», в котором я и пытаюсь, собственно говоря, разобраться в этом чувстве – любовь, я хочу сделать несколько оговорок.

Первое. Поэтом я себя, отнюдь, не считаю. Ибо стихи пишут очень многие, а поэтов, увы, единицы. Я профессиональный литератор, время от времени пишущий стихи.

Второё. С мнением, поэта (кажется Межирова, но могу ошибиться) который однажды изрёк: «До тридцати поэтом быть почётно и срам кромешный после тридцати», я не согласен. Например, у нас в Иркутске живёт прекрасный девяностолетний поэт Денис Цветков, до ныне пишущий прекрасные стихи.

И, третье. Я полагаю, что авторское предисловие к книге: «Кардиограмма чувств» и есть самое лучшее и значительное в этой книге. Его вам и предлагаю.

***

Уверен, всё что с нами происходит в этой жизни вполне может быть выражено графически. Некой «кардиограммой чувств», настроений ощущений, ибо сердце всегда первым реагирует на любые изменения (плохие и хорошие), происходящие с нами. Недаром же язвительный французский мыслитель Ларошфуко, живший в 17 веке, с некоторой горечью констатировал: «Ум всегда в дураках у сердца…» И особенно это заметно когда человек влюблён. Пики его «кардиограммы» тогда неудержимо стремятся ввысь! Когда же любовь уходит (порой она уходит по-английски, не прощаясь и не прощая ничего) – мы можем наблюдать почти прямую линию обыденной рутинной жизни, словно сердце наше устало жить в таком невероятно бешеном, почти запредельном темпе. Мы будто застываем на время.

Подобные аналогии, пожалуй, справедливы не только для такого яркого, похожего на летнюю грозу, чувства, как любовь, но и для прочих отношений с близкими и не очень близкими нам людьми.

Вот отчего и книга эта названа мною: «Кардиограмма чувств». В неё вошли стихи, написанные уже в нынешнем 21-ом веке. Начиная с 2006 года, когда я сдал в издательство «Иркутский писатель» рукопись своей предыдущей поэтической книги «Памяти солнечный зайчик», посвящённой моим, ушедшим один за другим в мир иной, родителям.

Нынешняя книга для меня не простая. Хотя бы потому, что кроме родителей, я потерял ещё и свою любимую жену Наталью, человека очень доброго, чуткого, отзывчивого на чужую беду…

Мы прожили с ней двадцать девять счастливейших лет, умудрившись, за это время, ни разу, по-настоящему, не поссориться. После её ухода в запредельные, неведомые и невидимые нам дали, мне очень долгое время казалось, что сердце моё превратилось в льдинку, как у мальчика Кая, из сказки Андерсена «Снежная королева». И казалось, что эта льдинка уже никогда не растает.

Друзья, видя моё положение и постоянную, не проходящую тоску, советовали влюбиться. На подобные советы я только неопределённо пожимал плечами, отвечая мысленно строкой своего так и незаконченного стихотворения: «Довольно юношеских грёз, я их давно уж перерос…» А если приятели были настойчивы и начинали философствовать на тему любви, как единственного спасительного средства от тоски, я прерывал их сентенции одной, как мне казалось, выстраданной фразой: «Любовь, друзья мои, как и жизнь, впрочем, ничем хорошим закончиться не может…»

И если меня озадаченно спрашивали: «Почему?». Имея ввиду конечно же любовь, поскольку с финалом жизни всем всё, вроде бы, и так предельно ясно, нехотя отвечал, что если это даже взаимная любовь (что бывает крайне редко), то, всё равно, кто-то из любящих уходит в мир иной первым, причиняя этим невыразимые страдания другому человеку. Ведь это так невыносимо – пережить любимого человека. И только теперь я, кажется, до конца прочувствовал, понял фразу Александра Грина: «Они жили долго и счастливо и умерли в один день». Действительно, какое это великое счастье – именно такой финал для любящих друг друга людей…

Однако жизнь идёт. И естественное желание любого человека – любить и быть любимым, однажды, кажется независимо от вас, прорастает как зелёный росток сквозь асфальт. И сердце ваше начинает потихонечку оттаивать. И вы уже вспоминаете фразу Чарльза Диккенса о том, что: «Любовь – самая простительная из всех человеческих слабостей». Или на ум вам приходит фраза другого знаменитого писателя, уже не англичанина, а норвежца, Генрика Ибсена: «По-настоящему мы живём, только тогда когда любим или творим». При этом мы начисто забываем о поэтическом предостережении Микеланджело, стихотворение которого я хочу привести здесь полностью.

«Прочь от любви, прочь от огня, друзья!
Ожог тяжёл, ранение смертельно,
Сопротивленье натиску бесцельно, -
Ни бегством, ни борьбой спастись нельзя.
Прочь! Я пример, как злобствует, разя
Стрелою, длань, чьё мщенье беспредельно;
И ваше сердце будет столь же хмельно,
И вас закружит хитрая стезя.


Прочь, прочь скорей от первого же взгляда!
Я мнил спастись, лишь только захочу, -
И вот я – раб, и вот – за спесь награда».

Но, в жизни всё бывает, как бывает, а не так как нам этого хочется. И ты понимаешь, что уже миновало почти два года тоски и уныния. И ты готов влюбиться в очаровательную женщину, посетившую тебя на даче в конце лета и явно симпатизирующую тебе, несмотря на существенную разницу в возрасте. И тут же вспоминаешь Тютчева и его последнюю любовь, и его стихи:

«О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней».
К чему я это всё?

Дело в том, что в данной книге большая часть стихотворений написана осенью 2010 года. Они так и озаглавлены: «Стихи из осенней тетради». И почти все они о любви. От её возникновения и восторга по этому поводу, до её… Впрочем, вы всё поймёте сами, прочитав книгу.

Я же думаю, что самоё печальное в отношениях двух симпатизирующих друг другу людей, даже не разрыв, а осознание того, что предмет твоего восторга был этого не достоин. Что он, во многом, был придуман тобою. Что, впрочем, так свойственно натурам творческим. Вспомните, как об этом сказано у Пушкина в «Маленьких трагедиях», в диалоге о донне Анне, между Дон Гуаном и его слугой Липорелло.

Дон Гуан: «Её совсем не видно под этим вдовьим чёрным покрывалом, чуть узенькую пятку я заметил».

Липорелло: «Довольно с вас. У вас воображенье в минуту дорисует остальное».

Бывает такое и в нашей жизни.

Иногда, ослеплённые, вдруг вспыхнувшим, в нас чувством, мы приписываем человеку не очень доброму - доброту. Человеку не очень далёкому – блестящий ум. Человеку ветреному – верность. И так далее и тому подобное… Впрочем, всё это лишь общие рассуждения к данным стихам никакого конкретного отношения не имеющие.

Вообще, у любви, или точнее сказать: у болезни по имени любовь, есть только три исхода.

Первый. Любовь взаимная заканчивается браком. Хотя, как говорил Антон Павлович Чехов, браком всё только начинается.

Второй. Любовь не взаимная, по каким-то причинам, часто заканчивается трагедией, особенно в юные лета. Вспомните, как всё печально обернулось для героя книги Гёте «Страдания молодого Вертера».

И третий, пожалуй, самый печальный исход, когда по прошествии какого-то времени, будто розовая пелена, спадает с ваших глаз и вы внутренне восклицаете: «И я его (её) любил?! За что? Какие исключительные достоинства я находил в этом человеке?..» И становиться так горько, будто из ваших рук вдруг выскользнула редчайшей красоты и ценности ваза, превратившись, из произведения искусства, в жалкие осколки. Склеить которые никому не удастся, хотя бы потому, что вазы этой, во всём её совершенстве, в реальной жизни никогда и не было…

В любом случае, когда любовь уходит, внутри человека образуется зияющая воронка пустоты, способная затянуть туда, в эту Чёрную дыру, и самого человека…

Но, Господь, как известно, милостив к нам грешным. Ведь мы не пасынки его, а дети, порою весьма неразумные. И зная о нашей неизлечимой болезни: «Любить и быть любимым», он посылает нам кого-то ещё, чтобы заполнить эту пустоту, зияющую в нас. Ибо, «лекарство от любви – другая любовь», как утверждала весёлая польская писательница Иоанна Хмелевская.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Декабрь 2010 года, Иркутск

***

И поскольку книжка, всё-таки поэтическая, было бы не правильно не предоставить два – три образчика стихов, которые, надеюсь, смогут уместиться на газетной полосе.

Ну а кого заинтересует книжка – звоните, буду рад вниманию.

Всего вам доброго. До следующей статьи.

Владимир Максимов

Собрав осколки прожитого дня,
Я из несчастий выкрою удачу.
Как было в детстве, я уже не плачу.
Лишь вы не отрекайтесь от меня.
И на моём лоскутном полотне
Пусть красок: серых, чёрных – меньше будет.
А добрых дел, улыбок – пусть прибудет.
Чтоб все там были счастливы вполне.
Переиначив прожитые дни,
Я соберу всё лучшее в ладошку.
И больше не обижу даже кошку.
Зелёным светом мне, Судьба, мигни.
И там, на склоне завтрашнего дня,
Я ни о чём пускай не пожалею.
Душой и сердцем не окаменею,
И не предаст там пусть никто меня.

Один год

От декабря до декабря

Всё тоньше календарь…
Всё безнадёжней встречи.
Лишь отблески любви,
Сгорающей, как свечи.
Вернее, две свечи:
Владимир, Маргарита,
Которая, увы,
Мной так и не забыта.

И память вдруг опять
Вернёт в ушедший год.
Туда, где НАШ декабрь,
По-прежнему, живёт.
Где всё – лишь впереди.
Где всё ещё вначале.
Где мы мельканья дней
С тобой не замечали.

Где падал тихий снег,
И чистые страницы
Несбывшейся любви
Предполагали сбыться.
А нынешний Декабрь
С ухмылкой старика
Глядит на это всё
Уже издалека:

На нас, на месяц тот,
На весь минувший год,
Уплывший в никуда,
Как белый пароход.
И на причале мы
С тобой совсем одни.
Всё тоньше календарь.
И всё короче дни.

Венецианская акварель

Осень в Венеции…Грустно…
Йодистый ветер с лагун.
Призрачно. Праздно и пусто…
И ощущенье – я гунн,
Вновь прискакавший с Урала
В этот чарующий сон.
В церкви Сан-Джорджо-Марджоре
Сладостный слышится звон.

Строгие строки каналов.
Дожей дворец – через дождь.
Где ты ступал здесь, Аттила,
Гуннов прославленный вождь?

Остров Мурано и зданья
В рваный одеты туман.
Где-то здесь сбой мирозданья.
В чём-то я чую изъян.

Струнами дождь натянулся,
Капля ползёт по листу.
Словно я в прошлом проснулся,
Будто забрёл в пустоту…

Томные взоры каналов
В дремлющей этой стране.
Отзвук былых карнавалов
Где-то уже в стороне.

Осень. Прохладно и чисто.
Истинна, правда, в вине?
Высохший плющ так печален
На бледно-серой стене.

Ностальгия

Это чувство ностальгии –
Эта смертная тоска.
Эти цепи. Эти гири.
Это дуло у виска.

Это чувство ностальгии,
Настигающее здесь,
В центре миленькой Европы,
Словно воздух выпит весь.

Это странное смятенье,
Пригвождающее вдруг,
Так нелепо, непонятно,
Так похоже на испуг.

Так похоже на затменье
В сердцевине дня.
Но в такие лишь мгновенья
Понимаем мы себя.

Это чувство ностальгии…
Не понять. Не объяснить.
И не принято об этом
Здесь, В Европе, говорить.

***
И опять мне зимы не хватило.
Этих плавных сугробов и вьюг.
Будто мимо промчался мой дальний,
Мой весёлый и преданный друг.

И средь синего этого марта
Мне припомнится ветер и снег
И кружение бледных снежинок,
И позёмки стремительный бег.

Одинокий фонарь. Ритм метели.
Снег то быстро кружит, то парит.
И тревожный декабрьский ветер,
Что спокойно сквозь годы летит.

Фиолетовых сумерек время…
Жёлтый свет из окна. Стол накрыт!
И у зеркала женщина в красном
На себя так печально глядит.

***
Учительница сельская
В улусе Зум-болой,
Вы помните, как вечером
Вас провожал домой?
В трубе гудела вьюга,
И самовар гудел.
Я вам хотел понравиться
И, кажется, сумел.
В окно вмерзали звёзды.
Мы с вами пили чай.
Встречались наши руки
И – губы невзначай.
И слушали пластинки
Мирей и Адамо.
И что-то в нас свершалось,
Нас не спросив, само.

Уважаемый читатель МГ! Поставьте, пожалуйста, отметку о своем впечатлении от прочитанного. А если вам есть что сказать более подробно - выскажитесь в комментрии!

  • ПОНРАВИЛОСЬ

( 1 Vote )

  • НЕ ПОНРАВИЛОСЬ

( 0 Votes )

Загрузка...
  • Расскажите об этом своим друзьям!
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ ВДУМЧИВО Наша историяСудьбы людские Наша почта, наши споры Поэзия Проза Ежедневные притчи
ПУБЛИКАЦИИ, ОСОБЕННО ПОПУЛЯРНЫЕ СРЕДИ НАШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
ПУБЛИКАЦИИ ДЛЯ ТЕХ, КТО СЛЕДИТ ЗА ДОХОДАМИ И РАСХОДАМИ Все новости про пенсии и деньги Пенсионные новостиВоенным пенсионерам Работающим пенсионерам